Веле Штылвелд: Все люди как люди, а эти вербовщики...

 

Веле Штылвелд: Все люди как люди, а эти вербовщики...

Все люди на станции L3 были как люди: кто-то чинил вентиляцию, кто-то спорил о картошке из гидропоники, кто-то просто смотрел в иллюминатор и тихо матерился на далёкую Землю. А вербовщики… 

вербовщики были отдельной биологической формой, специально выведенной для того, чтобы обещать невозможное с лицом человека, у которого только что выиграли в лотерею

Первый вербовщик появился в синем мундире с золотыми пуговицами и сразу объявил, что «Земля остро нуждается в свежих кадрах». Свежие кадры стояли перед ним в комбинезонах, которые последний раз стирали ещё при запуске станции, и вежливо интересовались: а можно ли сначала получить хотя бы чистые носки. 

Вербовщик улыбнулся так тепло, будто носки уже лежат в персональном чемодане с гербом Земли.

Второй вербовщик был мягче. Он говорил шёпотом, почти как в исповедальне: «Вы же понимаете, там, на Земле, сейчас не хватает именно таких, как вы — людей с опытом выживания в полной безнадёге». После этих слов даже самый угрюмый механик начинал чувствовать себя ценным ресурсом. Правда, через час выяснялось, что «ценный ресурс» означает «бесплатная рабочая сила на складе запчастей».

Третий вербовщик принёс голографические виды курортов. Пальмы, океан, улыбающиеся люди без скафандров. Когда его спросили, почему на голограмме никто не выглядит так, будто его только что выгнали с планеты за долги, он ответил: «Потому что эти люди уже прошли отбор. А вы пока на этапе собеседования». Собеседование длилось уже четвёртый год.

Четвёртый вербовщик специализировался на женской аудитории. Он обещал «полное восстановление репутации и даже небольшой домик у моря». Юные девицы, давно не кисейного возраста, слушали его с таким выражением, будто домик уже стоит, а море плещется прямо за стеной станции. Потом он улетел, а домик так и остался на голограмме.

Пятый вербовщик был честен до неприличия. «В худшем случае станете барменом, в лучшем — местным пошляком, которому зубы не будут выбивать за каждую шутку», — сказал он и получил самые искренние аплодисменты за всю историю станции. Люди наконец услышали правду и почему-то именно после неё начали подписывать бумаги особенно охотно.

Шестой вербовщик придумал новую схему: он выдавал «предварительные пропуска на Землю» — красивые пластиковые карточки с голограммой планеты. На обороте мелким шрифтом было написано: «Действителен при наличии второй такой же карточки и личной рекомендации трёх умерших адмиралов». Карточки мгновенно стали местной валютой. Ими расплачивались за самогон.

Седьмой вербовщик попытался работать с бывалыми мужиками, потерявшими интерес к физиологии. Он обещал «генетическую перезагрузку и полное забвение всех историй болезни». Мужики кивали, брали буклеты и потом долго смеялись в курилке: «Забвение — это хорошо. Особенно если забыть, что этот тип уже в третий раз обещает одно и то же».

Восьмой вербовщик решил действовать массово. Он собрал весь сектор и произнёс речь о том, что «хвостовики — это будущая элита Земли, просто Земля ещё об этом не знает». После речи люди молча разошлись. Через сутки кто-то написал на стене большими буквами: «Элита, которая вечно догоняет собственную планету». Надпись никто не стирал.

Девятый вербовщик прилетел уже под конец смены и сразу понял, что аудитория у него особая. Он посмотрел на уставшие лица, на табличку «Lagrange Point L3 — Far Behind», вздохнул и сказал единственную честную фразу за всю историю вербовки: «Ладно, ребята. Билетов нет. Но если хотите, могу рассказать, как красиво звучит слово „надежда“, когда его произносят в абсолютной пустоте». И все почему-то засмеялись. Гомерически. Так, что смех ещё долго летел вслед удаляющейся Земле.