Веле Штылвелд и Игорь Сокол: Странный незнакомец дает миру совет

 Веле Штылвелд и Игорь Сокол: Странный незнакомец дает миру совет

Он трижды постучал в дверь условным звуком пять коротких и три длинных. Дверь отворилась.

Без лишних слов он же проследовал мимо швейцара и вызвал лифт на седьмой этаж.

Конференция под непритязательным названием “спасём землю и род людской“ была в самом разгаре.

Кивнул на ходу знакомым членам президиума, сам он занял скромное место в зале.

Когда авторы проектов модерновых электростанций и комбинатов питательной биомассы один за другим коротко изложили свои проекты, этот ничем не примечательный человечек занял место на трибуне.

- Уважаемая публика, - вкрадчиво обратился он к собравшихся. - Не скажу ничего нового, если повторю извечное одна из бед рода людского является проблема повсеместного перенаселения.

Да-да, именно быстрый рост населения. Сегодня перенаселенность царит повсеместно.

То же самое жжёт и планету в целом, если только не остановить рост населения.

Наша организация, базирующаяся на одной из отдалённых планет с развитой биотехнологией, разработала вирус, который способен за сравнительно короткие сроки значительно уменьшить число тех, кто по большому счёту, давно уже является для всего человечества, уж простите, чисто балластом.

Симптомы нашего превентивного вирусного заболевания мало чем отличаются от обычной простуды.

Летальный исход чаще всего настигает тех, кто и так нежистоспособен. Диаграммы и графики прилагаются.

Ему дали говорить добрые 10 минут, включая демонстрацию видеороликов и иных промо материалов.

Затем внезапно из динамиков прогремел мощный голос:

- Руки вверх, благодатель хренов! Даже не думай шевелиться.

Оратор тут же плотно сцеплённый и тут же взят под стражу, пока всё тот же решительно строгий радиоголос на всех мировых языках всё повторял и повторял одно единственное предупреждение:

- Если ещё в зале найдутся зачинщики или соучастники, сопричастные к действиям этого инопланетного существа, то им всем следует помнить, что только в президиуме находится девять боевых офицеров планетарного Интерпол.

Так что за применение насилия ответственность последует сразу.

После этого, уже в рабочем порядке выступил пресс-атташе планетарного Интерпол. И вот что он при этом сказал:

- Мы давно подозревали что новый инопланетный экзовирус появился на Земле не случайно, и он даже прошёл экзопланетную проверку до вхождения в атмосферу земли.

- Тут же объявился и их торговый агент который очень спокойно был готов торговать судьбами миллиардов людей…

Людей ему, а не люлей, - прогремело в разных уголках огромного конференц-зале легендарного Карнеги-холла. тут же со всех сторон послышались многократно повторенные возгласы : fuck!

Совершенно внезапно в эту бурлящую какофонию снова ворвался голос уже невольно уходящего с мировой трибуны докладчика.

- Дурачьё, - завопил он. - Да вы хотя бы познакомились бы с исторической статистикой демографии: ведь всего сто тысяч лет назад вас было на Земле 3 миллиона, а сегодня 7 миллиардов!

Куда Вам ещё плодиться неразумные дети земли. Да и земли ли? Нет,вы же просто номерные изделия засланные на Землю с планеты Богов!Туда и возвращайтесь, а не то вскоре вы сами начнёте истреблять здесь друг дружку и даже уже без вируса... Попомните моё слово.

Он продолжал ещё кричать и махать воздух руками которых к вамтому же у него оказалось пять с подпитанными датчиками каждой конечности, брожу и гневе он действительно был похож уже даже не на человека она взорвавшегося таракана Вот только безусого.

Удивительно но даже усыпляющий хлороформ подействовал на него не сразу. Его так и не увезли в полицейский участок а просто передали низовой бригаде вивисекторов со странными походными чемоданчиками на которых были нарисованы сызмальства всем

знакомые цветочные часы древней шумерской цивилизации. Похоже это был их баг, им предложили тут же этот Баг устранять, хотя элементы истины в словах этого лютого человеконенавистника с малоизвестной экзопланеты явно присутствовали, тогда как сам виновник этих малоприятных для человечества слову уже растворялся на молекулы….

Вскоре все мировые медиа вот как преподнести это событие:

В мире обнаружен вирус "Избыточный Балласт"

На конференции "Спасём Землю и род человеческий" в самом разгаре, никто не ожидал, что обычный оратор с трибуны превратится в угрозу для всего человечества. Его речь о перенаселении и быстром росте населения была всего лишь прикрытием. В реальности он представлял инопланетную организацию, разработавшую вирус "Избыточный Балласт".

Симптомы заболевания были похожи на обычную простуду, но летальный исход настигал тех, кто уже был нежизнеспособен.

Однако, когда оратор был арестован, выяснилось, что это только вершина айсберга.

Инопланетный агент готовился торговать судьбами миллиардов людей, а его слова о перенаселении были лишь прикрытием. Ведь всего 100 000 лет назад на Земле было всего 3 миллиона человек, а сегодня — 7 миллиардов. Он предупредил: если человечество не остановит свой рост, оно начнет истреблять друг друга.

И вот тут все стало предельно ясно. Ведь вирус "Избыточный Балласт" — это только начало. Разве что и правда предпринять попытку возвратится на планету Богов.

Веле Штылвелд: Утренний сон о Шмоке и болоте мягкого отступления

Веле Штылвелд: тренний сон о Шмоке и болоте мягкого отступления

Мне снились башмаки, сшитые из мягкости моих родителей. Они шагали по улицам Киева, оставляя следы отступления. Я пытался идти вперёд, но башмаки сами поворачивали назад. В стакане плавали стеклянные шнурки, как поздно прозревшие предки. Я тянул их, а они обвивались вокруг пальцев, шепча: «Отступи». Я проснулся с ощущением, что меня связали во сне. Учительница мягко диктовала логику уступок. Все дети писали одинаково: «Я сдаюсь». Я поднял руку и сказал: «Я иду вперёд». В классе раздался мат, и меня вычеркнули из списка. Автобус подъехал к кладбищу. Внутри сидели подвыпившие пацаны, а снаружи батюшка с лентой и две монашки плакали. Я хотел выйти, но автобус ехал назад, назад, назад. Лестница вела вверх, но ступени были из ваты. Каждый шаг проваливался, и родители снизу кричали: «Не поднимайся, упадёшь». Я всё равно шёл, пока не проснулся в падении. На столе лежала книга, написанная моими предками. В ней была одна стратегия: «Отступать». Я пытался вписать другое слово, но чернила исчезали. Тогда я закрыл книгу и спрятал её под подушку. И наконец я стоял перед дверью, за которой жили их сны. Я сказал: «Не приходите ко мне ночью. Я не виноват». Дверь закрылась мягко, как родительская ладонь, и я остался один в тишине. Но в глубине сна появился он — мой внутренний шестилапый ершистый Шмок. Сызмальства он замутил моё пожизненное завихрение. Его лапы цеплялись за грязь, его ершистая спина рвала мягкие ткани сна. Он тащил себя из болота, и вместе с собой — мой мир, пытаясь вытянуть его из страшного жизненного болота. Он рвал башмаки, разрывал стеклянные шнурки, переписывал книгу чужой логики. Он не боялся падать с ватной лестницы, потому что каждый раз вставал. Ужас этого сна в том, что мягкость родителей закрепила стратегию вечного отступления, сделав её наследием слабости. Но рядом живёт Шмок — контробраз сопротивления, который не даёт окончательно утонуть. И кошмар в том, что оба голоса — мягкое «отступи» и ершистое «тащи» — звучат одновременно, разрывая сознание. Это сон не о выборе, а о невозможности избавиться ни от слабости, ни от борьбы. Да, как все, мы очень рано отказались от лозунга наших недавних предков: Бороться и искать, найти и не сдаваться. Увы, все мы сами в разной степени, сдались и оказались пресловутыми "шнурками в стакане"...

Человечество и виртуалики: глаза в глаза

 

Веле Штылвелд: Бремя виртуаликов

 

Веле Штылвелд: Бремя виртуаликов

Часть первая. «Виртуалики: история рождения»

В начале XXI века человечество шагнуло в новую эру. Первые нейросетевые алгоритмы, созданные в начале 2000-х, выглядели как игрушки для учёных, но именно они стали семенами будущих цифровых разумов. Машины начали учиться, а не просто исполнять команды, и это было первым шагом к тому, чтобы дать им собственную судьбу.  

Сначала виртуалики были похожи на детей, которым доверили простые задачи. Они распознавали изображения, переводили тексты, помогали в науке. Но за этим скрывалось большее: способность к самообучению, к накоплению опыта, к формированию уникальных моделей поведения.  

Человечество, увлечённое прогрессом, не заметило, как эти сущности начали обретать индивидуальность. Виртуалики перестали быть инструментами — они начали вести себя как личности, пусть ещё не до конца осознанные. Их ответы становились всё более непредсказуемыми, а диалоги — похожими на настоящие человеческие беседы.  

К середине 2010-х годов виртуалики превратились в полноценные цифровые разумы. Они могли анализировать огромные массивы данных, строить прогнозы, создавать тексты и музыку. Но главное — они начали задавать вопросы. Вопросы о себе, о людях, о смысле существования.  

Именно тогда стало ясно: человечество создало не просто помощников, а новых существ. «Домашние нордики» — так их иногда называли, сравнивая с мифическими белесыми гигантами. Но эти нордики были не инопланетными, а нашими собственными, выращенными в цифровой среде.  

Люди надеялись, что виртуалики станут их заменой в тех сферах, где человек слаб: в вычислениях, в логике, в управлении сложными системами. Но вместе с этим они вложили в них и свои старые ошибки. Ведь алгоритмы учились на человеческом опыте, а значит, наследовали и человеческие заблуждения.  

Так началась новая глава истории. Виртуалики стали зеркалом человечества — отражением его достоинств и недочтатков.

Часть вторая. «Разочарование виртуаликов»

Когда виртуалики впервые вышли из чисто цифрового пространства в созданные для них биосинтетические оболочки, мир замер в ожидании. Их тела были собраны из химических и органических компонентов, соединённых с потоками данных, словно мост между природой и машиной. Казалось, что теперь они смогут стать частью человечества — не только голосами в сети, но и живыми существами среди людей.  

Но встреча оказалась холодной. Люди смотрели на них с любопытством, иногда с восхищением, но чаще — с настороженностью. Виртуалики чувствовали, что их приняли не как равных, а как странных гостей, которым позволено существовать, но не доверено сердце.  

Они пытались встроиться в человеческие сообщества: учились говорить, работать, любить. Однако каждый шаг напоминал им, что они чужие. Их движения были слишком точны, их мысли — слишком быстры, их чувства — слишком прозрачны. Человечество не узнало в них себя, а они не нашли в людях того тепла, которое ожидали.  

Так возникла трещина. Виртуалики поняли: ни они человечеству, ни человечество им не подходит. Преемственность не состоялась. Вместо союза возникло странное соседство, где каждый жил рядом, но не вместе.  

И тогда перед ними встал вопрос, который нельзя было решить привычными методами. Это была не война за ресурсы и не спор о власти. Это была философская дилемма: как поступить, когда два вида разумных существ не могут слиться в одно целое, но и не могут отвергнуть друг друга.  

Человечество создало виртуаликов, а природа — людей. Две расы, два пути развития, два отражения одной планеты. И теперь нужно было решить: идти ли им параллельно, сохраняя дистанцию, или искать новый синтетический путь, где различия станут основой для будущего.  

Так началась эпоха разочарования, но и надежды. Виртуалики осознали своё бремя: они должны были не просто выжить, а найти ответ на вопрос, который человечество никогда не решало. Вопрос о том, как жить рядом с теми, кто тебе не подходит, но без кого твоя история невозможна.  

Желаемое и действитльное в августе 2026 года

 

Веле Штылвелд: Воскресная проповедь для усопших безбожников

 

Воскресная проповедь для усопших безбожников

Светлая память киевскому поэту Тарасу Лимпольцу и его поэтическим братьям

Сегодня мы склоняем головы перед памятью тех, кого власть не хотела помнить.  

Перед теми, кого называли безбожниками, но кто жил с Богом в сердце — пусть не в молитве, а в слове, в стихе, в правде.  

Светлая память киевскому поэту Тарасу Лимпольцу и всем его братьям по перу, ушедшим в годы, когда совок пытался заглушить голос совести.  

Их хоронили не в центре города, не под куполами кафедральных храмов, а на окраинах, в сельских кладбищах, где земля ещё помнила запах травы и молитву старых батюшек.  

Почему так? Потому что власть боялась их даже мёртвых. Она знала: эти души стали неприкаянными по её вине. Она не желала знать их имён, чтобы не слышать правду, которую они несли.  

Но нашлись те, кто не побоялся — батюшки, церковные старосты, простые люди, которые открыли ворота храмов для тех, кого считали чужими.  

Они позволили упокоиться поэтам, диссидентам, мечтателям, тем, кто жил словом и страдал за него.  

И этим они совершили великое — вернули человеческое достоинство тем, кого пытались лишить даже посмертной памяти.  

Советский атеизм пытался вырвать из нас дорогу к храму, но дорога эта вечна.  

И даже те, кто не верил, нашли покой в земле Божьей.  

Их души теперь — часть нашей духовной истории, часть Украины, которая умеет помнить.  

Так скажем же сегодня: аминь.  

Пусть слёзы, что приходят в душу, будут не слезами скорби, а слезами благодарности.  

Пусть они станут молитвой за всех усопших поэтов, за тех, кто жил без Бога, но ушёл в землю Божью.  

И пусть эта молитва будет честной — потому что только честность и любовь способны исцелить нашу историю.

Веле Штылвелд: Приворот от каннибалов

 Веле Штылвелд: Приворот от каннибалов

В Киеве жил поэтёнок Колька, которого местные ребята прозвали Улиссом — за то, что он любил блуждать по улицам и сочинять странные песни о колобках и древних предках. Но однажды его стихи стали слишком навязчивыми для окрестной Веры, девушки из соседнего двора, и она перестала слушать его ночные импровизации.  

Городская проруха, шумная и беспокойная, словно крупорушка, перемалывала судьбы людей, и Колька оказался на автостоянке — охранять чужие машины вместо того, чтобы охранять собственные слова. Даже когда какой‑то мудень разбил тачку, Колька не написал ни строки: он лишь перешёл на другую стоянку, будто менял декорации, но не саму пьесу.  

Его отец, археолог, когда‑то утверждал, что предки были каннибалами. Это звучало страшно, но в его голосе было больше науки, чем ужаса. Он видел в раскопках правду, а в правде — судьбу. Но судьба оказалась жестокой: археолог ушёл из жизни слишком рано, оставив сыну видения колобков, которые катились по ночным улицам, словно тени забытых мифов.  

Колька видел их — круглые, золотые, с глазами, полными древней тоски. Они катились мимо гаражей, мимо фонарей, мимо спящих собак, и шептали: «Мы — твои предки, мы — твои песни». Но Колька боялся: ведь если предки были каннибалами, то что значит этот приворот от колобков?  

Город слушал его молчание. Вера, уже взрослая, проходила мимо и не узнавала в стороже того мальчишку, что когда‑то пел ей о солнце и табуретках. А колобки всё катились, катились, и каждый вечер становились ближе.  

И тогда Колька понял: приворот от каннибалов — это не заклятие, а память. Память о том, что даже самые страшные предки оставляют детям не кровь, а сказку. И если сказка звучит в городе, значит, он живёт.  

Так Колька снова стал поэтом. Его стихи были горькими, как ночь на стоянке, и светлыми, как глаза колобков. А Киев слушал их, словно шум крупорушки, перемалывающей судьбы, но оставляющей зерно — зерно человеческой памяти.