.jpg)
Мир сегодня словно увлёкся новой модой — убежищами. Это уже не суровые бомбоубежища пятидесятых, где бетон и железо служили единственной гарантией выживания. Теперь нам предлагают каверны, полупещеры, проходы в горах, выходящие прямо к скальной поверхности у моря. Всё это подаётся как архитектурное ноу‑хау, будто человечество нашло свежий способ спрятаться от самого себя.
Европейцы, китайцы, американцы — все включились в эту игру. Соискателей на премию человеческой глупости хватает, ведь у них подобных «фуфлажей» выше нормы. Но на деле это не архитектура будущего, а микрохирургия реальности, отражающая мировую безысходность. Людям попросту некуда податься.
Они бы жили на деревьях, в избушках, в самых диких угодьях — лишь бы снова ощутить себя свободными. Но именно свободы сегодня лишены. Я наблюдаю за своим канадским другом, вчерашним киевлянином, молодым и ярким парнем с филологическим талантом. Время от времени он меняет цвет волос синтетическими красителями, но в остальном — крепкий потребитель западной парадигмы.
— А может, и я сам ищу себе убежище? — тихо спрашиваю у собственной тени. — Но ведь мне оно не нужно, я всё равно останусь на поверхности.
Его жизнь — это витрина того, что можно приобрести, но не того, что нужно. И мне, здесь в Киеве, все эти «избушки» одинакового фасона, разбросанные по планете, кажутся ненужным хламом. Они лишь подтверждают: грядёт смена цивилизационного выбора, и никто не жалеет о потерянном наследии прошлого столетия.
Тогда люди были требовательны к себе, несли крест вещецизма, строили, создавали, укрепляли. Сегодня всё это херится и отправляется в херияки. На смену приходит стандартный набор: бомбер, унисекс‑брюки, кепи, рюкзак, смартфон, наушники, пачка презервативов и пара таблеток экстази.
— Но ведь это тоже форма убежища, — возражает моя самость. — Только не каменное, а тканевое, электронное, химическое. И всё равно — пустое.
Эти новые люди почти эфемерны в желаниях и вкусах. Они принадлежат другой цивилизации, где социальные тени неясны. Им велено от рождения вовремя усохнуть, но прежде — пройти десятки тусовок, найти себе эрзац‑половинку, а если не удержится — ещё одну, и ещё одну.
А затем — превратиться в старых отшельников, как это уже видно в азиатских полисах. Там они тихо увядают, иссякают, растворяются. Приходят социальные ассенизаторы, выносят тело не на кладбище, а на разделочный стол. Всё полезное извлекается, сортируется по медицинским пакетикам, проходит нумерацию.
Эти пакетики однажды окажутся полезны новому человечеству — тем, кто готов ломать себе руки, ноги, предплечья и даже голову, чтобы заменить их странной субстанцией. Субстанцией, напичканной искусственным интеллектом, напоминающей человеческий облик лишь отчасти.
— И вот тогда, — шепчет моя самость, — ты поймёшь, что свобода была не в убежищах, а в умении оставаться человеком.
С годами таких станций станет всё больше. И тогда человечество впервые ощутит своё земное одиночество. И вот человек, оглядываясь на весь этот бедлам, ужасается и приходит к выводу: ни жить, ни пить, ни есть — остаётся лишь ждать, пока его вынесут вместе с остальными.
Комментариев нет:
Отправить комментарий