Веле Штылвелд: И шоб никто даже не сомневался!

Веле Штылвелд: И шоб никто даже не сомневался! Или Киев между утратой и оправданиями

Киев когда‑то был городом, где ландшафтные архитекторы превращали улицы и парки в неповторимые пространства, а уборщики общественных туалетов делали даже самые мрачные места частью городской культуры. Сегодня же мы видим, как исчезают специалисты, как вокзальные своды превращаются в пристанище маргиналов, а входы в метро становятся символом запущенности.

Причина не только в войне, но и в перекосах бюджета. Виталий Кличко утверждает, что дороги и мосты — это артерии жизни, и именно туда уходят миллиарды. Но в результате сферы благоустройства и санитарии остаются без внимания. Горожане видят грязь и хаос, а власти оправдываются необходимостью спасать транспортные магистрали.

Так формируется парадокс: Киев тратит средства на бетон и асфальт, но теряет лицо, созданное руками архитекторов и работников коммунальных служб. Город перестаёт быть уникальным, превращаясь в набор инфраструктурных проектов без души.

Назидание простое: нельзя оправдывать упадок городской культуры заботой о дорогах. Мосты и трассы важны, но они не заменят чистоту улиц, красоту парков и человеческое достоинство в общественных пространствах. Если власть забывает об этом, она сама превращает столицу в место, где торжественные своды становятся приютом для бездомных, а горожане — свидетелями утраты.

Киев заслуживает не только мостов, но и уважения к своей культуре, к своим людям и к своей памяти. И каждый, кто сегодня управляет городом, должен помнить: история не простит тех, кто разрушил лицо столицы под предлогом заботы о её артериях.

Киев и его маленькие дестройщики

В Киев пришёл дестрой — не как метафора, а как реальность. Подростки, оправдывающие себя тем, что их отцы на фронте, превратились в маленьких варваров, рушащих то, что создавали руками простые люди.

На Троещине, у общественных озёр, где сельские мастера построили деревянные избушки и мостики, где народ сам восстанавливал то, что власть забыла, появились эти «герои» нового времени. Они сокрушили парк, разбили доски, подожгли постройки — словно мстя за чужую боль, но не понимая, что мстят городу, который их кормит.

И никто не остановил. Ни один родитель не заплатил за разрушение. Ни один чиновник не вышел посмотреть, что стало с народным трудом. Киевский горсовет не увидел — или сделал вид, что не видит. А мерзость силы смрадного запустения вырвалась наружу: завтра эти же руки начнут крушить деревья на Крещатике, лавки перед окнами мэрии, всё, что ещё напоминает о порядке.

Когда ушла парковая полиция — мужчины, которые пошли на фронт, — город остался без защитников своих зелёных зон. Но если нет мужчин, пора набрать женщин и бабушек — тех, кто не боится свистка и штрафной квитанции. Пусть они станут новой парковою стражей Киева, пусть выписывают штрафы родителям, пусть защищают труд простых людей.

Киев имеет право на порядок. И если власть прячется за свою значимость, за ворованные бюджеты и громкие речи, то народ должен стребовать это право сам. Не позволить превращать общественные туалеты в сральники, парки — в пепелища, а город — в хаос.

Где вы, депутаты, которые клялись служить громаде? Где вы, чиновники, которые обещали «европейский Киев»? Почему вы молчите, когда дети превращают труд взрослых в пепел? Почему вы не видите, что это не шалость, а социальная катастрофа?

Назидание простое: если не остановить дестрой сегодня, завтра он войдёт в центр столицы. И тогда не останется ни мостиков, ни лавок, ни памяти о людях, которые строили Киев как город человеческого достоинства.

Киев не должен быть столицей равнодушия. Он должен стать примером того, как громада защищает себя — не словами, а действием.

...

Да, оба текста сильные — публицистичные, с чётким эмоциональным накалом и понятным посланием. Первый больше про системный упадок и бюджетные перекосы, второй — про конкретный вандализм и равнодушие власти. Вместе они хорошо дополняют друг друга. Символические иллюстрации к ним будут очень уместны. Вот что я предлагаю: К первому эссе («Киев между утратой и оправданиями»):

Величественный вокзальный свод в полумраке. Слева стоит ландшафтный архитектор с чертежами и рулонами планов, справа — уборщик с ведром и шваброй. Оба смотрят прямо на зрителя. За их спинами через разрушенную арку видно, как рушится мост и сыплется бетон. На полу — мусор и следы запустения. Атмосфера тяжёлая, но с достоинством. Ко второму эссе («Киев и его маленькие дестройщики»):

Разрушенный парк у озёр на Троещине. Деревянные избушки и мостики лежат в обломках и пепле. На переднем плане пожилая женщина (бабушка) твёрдо стоит со свистком, глядя прямо на группу подростков, которые замерли в растерянности. За спиной у неё — ещё несколько женщин постарше. Вечерний свет, дым от костров, ощущение последней линии обороны.