Массивная калитка открылась и со своего двора на улицу вышел Штримфле Май. На ногах его красовались сандалии и полосатые гетры. Он подкурил сигарету, опустил зажигалку в свой же почтовый ящик и отправился на важную встречу. Легкий летний ветерок теребил естественный волосяной покров, а полосатая при внимательном рассмотрении, сгорающая бумага папиросы, приводила Мая в восторг от мысли об удачном сочетании с гетрами. Почему мужчина средних лет предпочел не обременять себя никакой другой одеждой так и останется загадкой по сей день.
Штримфле Май шел на встречу с однорукой девушкой. То есть, рук у нее как-бы две, но одна сломана и временно находится на лечении в гипсе. Май надеялся, что эта встреча разрешит проблему его давней девственности, которая тяготила мужчину впредверие предстоящего длительного путешествия. Седьмое чувство говорило, что сегодня все свершится и череде лет злостного онанизма придет конец. Вагина, промелькнуло в голове у Мая.
Путь Мая проходил мимо свежевыстроенных девятнадцатиэтажных зданий, которые устремили свои крыши вверх и даже не догадывались о расположенном у подножий остатков частного сектора посреди большого города. Штримфле шел, скользя взглядом по окнам, смутно рисуя в своем воображении жизь тамошних обитателей. Что они готовят на своих кухнях, какие вкусности и деликатесы хранят их холодильники? Почему именно эти вопросы задавало воображение Мая, никто не узнает уже никогда.
В одном из окон самых верхних этажей виднелся человек, истошно оравший на все окрестности одно, но многократное слово:
- Вагина! Вагина! Вагина!
Кричал он, конечно же, другое слово, но по смыслу очень близкое. Штримфле подумал, что еще это слово могло означать - конец. Тотальное окончание чего-то. В последнее время в городе широко распространились апокалиптические настроения и секты разных последних дней беспощадно эксплуатировали эти настроения. Адепты неустанно и безостановочно возвещали конец света, что Мая не могло поколебеть в его стойкой уверенности в завтрашнем дне. Друзья Мая так ему и говорили:
- Молоток.
Май отметал напрочь все религии как несостоятельные, считал себя божеством и даже подумывал о создании собственной секты, в которой его таланты, какими он себя часто незаслуженно награждал, могли бы проявиться в полную силу. Стряхнув с прически остатки религиозного наваждения, Май вернулся к действительности.
На окраинах города уже недель девять стояли танки неизвестно чьих войск, впрочем по моделям самих танков и акценту обслуживающих их военных было понятно, какой именно страны эта армада. В сам город они не входили, хотя иногда пара-тройка боевых машин делали рейды к табачным киоскам и винным отделам. Постоят, поурчат дизелями, скупятся и уезжают в расположение. Поодиночные танки в городе были явлением редким. Поэтому Штримфле удивился несказанно стоявшему у киоска с фаст-фудом чудищу на гусеницах.
- Бля, православные, да что же эдакое с вами творится? Уже пятый псих обсыкает, сколько можно?!
Мею стало неловко за свое поведение, а больше за то, что не было в нем, как оказалось, никакой креативности, кроме спонтанности. Молча стряхнув последние капли на ствол пулемета, он спрыгнул с танка и быстрым шагом пошел дальше по своим делам.
Позже стало известно о том, что военные, как им и предписывалось действовать в подобной обстановке, вышли отрядом из трех машин к киску Шаурма - ребятам захотелось кому гамбургеров, а кому чизбургеров. Не выключая двигатели, быстро заказали желаемое и, получив упаковки с едой, снялись с ручных тормозов.
Дав полный газ, два первых танка умчались к своим, а третий замешкался, закашлял, зачихал двигателем и не проехав ни сантиметра, заглох. Пока командир по рации связывался с остальными, те успели уйти за горизонт радиосвязи. В общем, отряд в спешке не заметил потери, а в новостях по местному телевидению заговорили о том, что страна-агрессор отказывается от каких-либо связей и отношений к произошедшему. Телевизор Штримфле не смотрел, что, вероятно, и сыграло с ним злую шутку.
По другой версии, командир танка не рискнул вылезти наружу и Мая сбросили с боевой машины посредством вращения башни с пушкой. В пользу этой версии говорили последующие события, так как очевидцы утверждали, что Май ловко запрыгнул верхом на ствол, провернулся на нем, как на перекладине и спрыгнул сам. Какая из этих версий более состоятельная, мы узнаем из дальнейшего повествования.
Тем временем Штримфле успел дойти до перекрестка, на углу которого расположилась аптека. Он остановился, лицо его приобрело страдальческую мину, а взгляд скользнул по аптечной вывевске. Май решительно взялся за ручку двери и вошел. Молодая аптекарша. увидев голого, в одних гетрах мужчину забыла свое традиционное приветсвие и произнесла единственное:
- Как?
- Я и сам сначала не понял, а потом догадался - то ли ожегся о горячий металл, то ли когда переворот сидя на пушке делал, произошла сильная потертость. В общем, печет и болит.
Специалист в девушке осилил пол и она быстро взяла себя в руки, а также ситуацию в целом.
- Понятно. Подойдите к свету, я вас осмотрю.
То ли поза осмотра и близость губ ,то ли униформа и светлые волосы сдели свое, но Май перестал контролировать собственное кровообращение и вся кровь из его организма устремилась в член. Тот торжественно и безоговорочно напрягся изо всех сил и неведомо какой хиростью оказался во рту аптекарши. Толпа зевак прильнула к витрине, но никто не решался произнести и полсловечка, не то, чтобы войти и потревожить сложившиеся обстоятельства.
Штримфле от нахлынувшего возбуждения никак не мог вспомнить слово, которое наиболее точно описывало момент, а когда ему показалось, что он уже ухватил это за хвост, случилась разрядка. Блондинка в белом халате отнеслась к этому с пониманием и маленькими глотками выпила, как показалось Маю, всего его до последней капли. Она улыбнулась, посмотрела Маю в глаза и как-то совсем буднично сказала:
- Витаминчики.
Пока мужчина средних лет в одних сандалиях и полосатых гетрах пребывал в состоянии блаженного расслабления, девушка успела взять с полки баночку мази и быстрыми, точными, но мягкими движениями намазать проблемные места.
- Как вас зовут, - тихо спросила она.
- Штримфле... Штримфле Май, - шепотом ответил он и виновато улыбнулся.
- Красивое имя Штримфле. А я - Эфуюла. Вы не волнуйтесь, нас в медицинском институте учат оказывать первую помощь. У вас все пройдет и вы поправитесь. Двенадцать путсков.
- Почему так дорого?
- Мазь импортная, дорогая.
- А отечественной нет?
- Отечественная не помогает...
- Хорошо, я могу попросить пятнадцать путсков за витаминчики?
Эфуюла молча поднялась с колен, подошла к кассовому ящику и дернула за ручку. Послышался мелодичный звон колокольчиков, а затем в собровождении мелаллического лязга открылся денежный ящик. Монета в три путска перекочевала из него в ладонь Штримфле Мая.
- Спасибо, - сказал Май и вспомнил слово минет. Промежность не болела - мазь оказалась действительно хорошей, - Я пойду?
- Идите. Не забудьте на днях зайти, чтобы я убедилась, что у вас все в порядке.
Май вышел с легким сердцем наружу, сжимая в ладони приятную медь монеты в три путска. Он почувствовал, как голод начинает искать к нему подход , не стал тому сопротивляться, завернул за угол и принял решение остановиться в ближайшем ресторане.
- Привет, хорошо выглядишь, - скрипучий голос однорукой заставил Штримфле содрогнуться от неожиданности.
- А я к тебе как раз направлялся.
- Вышла тебе навстречу. У меня с собой хлеб, сыр и вино. Пойдем, в парке посидим, у воды.
- Я не против, - и Май, взяв однорукую под руку, отпустил свое воображение на волю. Ему было важно, что находится под шелковым красным платьем его подруги и как все это устроено, желательно в мельчайших деталях.
Вечер обещал быть прекрасным, воздух вдруг наполнился необычным головокружительным ароматом и счастье наполняло умственную работу головного мозга. Штримфле сверкнул монетой на слонце, показал ее одноругой и в ответ на ее ослепительную улыбку гордо произнес:
- Нашел
