 |
| Андрей Беличенко, к.филос.н., с.н.с. Института философии НАНУ имени Гр. Сковороды |
- Флорология Григория Сковороды
(антично-патрологические корни его
философии)
Наверное, я не первый, и, наверняка, не последний, кто исследует «мистическую ботанику» Григория Сковороды, как и, к примеру, проблему «мистической географии» Иерусалима и подобных мест. Меня тронуло здесь не чьё-либо первенство – в том числе, и Сковороды – в профессиональных состязаниях с забытьём, но исключительно первозданность сохранившихся его писаний, толкуемая как их непосредственность и не-виданность, точнее, незримость. Именно «незримость» была, по Сковородинскому мнению (см. «О Боге» в его «Начальной двери ко христианскому добронравию»[Сковорода Гр. Повнезібрання творів, том 1, 1973], самым первым и точным определением Бога и Божественного. Отсюда такая ответственность мышлений о Божественности, приводящая к их трагичности, ведь заменить чувственное зрение умозрением невозможно. Между Божественным Садом и «вишневым садочком» в окне – не застилаемый провал, не преодолимая пропасть. Сковорода всю жизнь искал мост между ними. Поищем и мы, сколько хватит фантазии.
А насколько ее, вообще говоря, тут в принципе МОЖЕТ хватить? Наука избегает фантастов, и философия, начиная с Декарта и Канта, тоже. И здесь возможно самый острый вопрос – как согласовать фантазии и систему понятий? Творчество Сковороды классический пример ситуации, в которой этот «неприятный» вопрос звучит, как первоочередной в связи с периодическими попытками разного рода специалистов вообще НЕ признавать Сковороду как… философа. Основной сверх-вопрос моей короткой статьи предельно ясени даже примитивен – была ли у Сковороды своя философская система? И какова она, пусть в первом приближении? Вопрос «кто такой Икс?» есть вопрос именно системы.
Согласен, что это старый и традиционный вопрос сковородоведения, но очень неочевидно, что корни его уходят в историко-философский контекстСковородинского творчества и, главное, его чтения.Сковорода не был столь наивен, чтобы не понимать, что и его писания, и его идеи, даже тогда когда они явно рождались как ОТВЕТ на вечные вопросы метафизики и богословия или, напротив, на конкретные проблемы их толкования, всякий раз испытывали сопротивление со стороны религиозно-философского канона, не предполагающего такого рода свободный диалог (лишь пассивную катехизисную рецепцию). Этот стандарт мышления определился очень давно и транслировался в почти неизменном виде веками и десятилетиями, поэтому у каждого нового философа был лишь один одобряемый обществом путь – бесконечного вписывания и подписывания «вечных истин». Сковорода схитрил или обыграл эту ситуацию, подкладывая под «подпись» общества и Вечности не эти истины, а свои собственные идеи, во многом напоминающие канон, но бесконечно мало всё же отличающиеся от него. Потому Сковородинские тексты производят впечатление шевелящихся, подпрыгивающих, передёргивающих, мерцающих, перемигивающихся, уклоняющихся, опаздывающих, скрывающихся, зашифрованных цветовых полян, где всё неясно, смутно, относительно, что, разумеется, не мешает им производить впечатление ясных, определённых, абсолютных, но всё зависит не только от написанного автором, но и от читательско-писательского опыта самого читателя.Иначе отчего бы возникало столько до сих пор нерешённых проблем именно с пониманием Сковородинского печатного корпуса?
Краткий ответ мой таков – Сковорода создал не столько систематическую философию сущего в традиционном (греческом) понимании, сколько науку о Главном (в просвещенческом смысле) и она имеет смысл флорологии, учения о Живом сущем.Создавая свою философскую флорологию, какую я буду называть дальше «мистической ботаникой», чтобы показать ее связь с общепринятой ботаникой как наукой о растениях (особенно в контексте Библии, см. труд А. Топачевского «ЗБожого саду»), Сковорода актуализировал и осовременил ВСЁ корневище европейской метафизики в ее связях с колыбелью Европы – регионом Средиземноморья, уходящим в Античность и Иудею. Тем самым именно Киев связал Афины и Иерусалим, решив их несовместимость самым неожиданным у-местным способом.
1. Г.С. Сковорода как аниманим
На детские вопросы, как правило, нет точного и прямого ответа. К подобным вопросам принадлежит и обращённое ко мне известным украинским историком философии Еленой Сырцовой «кто такой Сковорода?». Его головокружительные строки будто куражатся над любым их прочтением, уклоняясь от прямого света.
«Свет открывает всё, что нам во тме несколько болванело. Так и Бог един всю нам истину освещает» [Сковорода Гр. Повнезібрання творів. – Київ: Наукова думка, 1973 : т.1, с.184]. Но что есть эта самая «вся нам истина»? Говоря унылым языком пропедевтики, она и является сутью философской системы, которая по определению должна быть всеобъемлющей и всепроясняющей.
Более, таково не только свойство «умного света», но ведь таково свойство и цветов. Не найдём ли ответа на вопрос о Сковороде в его… стиле, цветущем письме, в способе его мышления и воплощения, в его предпочтениях и темах? Тогда не одна и та же ли она, та самая пропасть между Богом и Сковородой, как между Сковородой и нами?
Здесь место напомнить о том, что точнее было бы анализировать не «мистическую», а «сакральную ботанику» Сковороды, поскольку именно таково устоявшееся название подобных дисциплин. Ведь всё же Бог как главная тема его поисков не мистичен, но сакрален. Однако я смотрю на Бога не глазами богов и, следовательно, сакрального, но глазами обыкновенного человека, хотя и задавшегося необыкновенной целью – а потому мой взгляд именно мистичен, насколько его можно сохранить внутри совершенно светской и профанной оптики современности.
Описывая в своих философских визиях открытый им, подобно украинскому Адаму, символический мир, Сковорода, конечно, использует аналогии и ходы из античных и византийских источников, таких, как «Физиолог» и «Бестиарий». Иначе говоря, Сковорода прибегает к текстуальной оболочке древних гуманитарных систем для того, чтобы придать форму своему новому содержанию. Вопрос о форме был самым болезненным для него, ибо только от формы (читай: стиля) зависела степень приятия его не всегда однозначных и адекватных идей.
А что, если теперь попробовать для прояснения и расшифровки философской системы самого Сковороды использовать оболочку современной экзо-культуры? Что если на «детский вопрос» Елены ответить… «по-детски», мультяшно?
Современные сверх-технологии (приставка «сверх» означает их тотальность и проникновение в область человеческих жизненных миров) врываются во все области нашей жизни. Компьютерная игра есть сумма магий(SummaMagicum), то есть объединение литературной технологии сказок с информационными технологиями компьютерной эры. И тут как раз главная интрига смены оболочек традиционной философии на оболочку современную. Фишка в том, что традиция оказывается тем принципиально нетехнологизируемым и немодернизируемым остатком таких преобразований. Философские сказки Сковороды невозможно технологизировать ни философски, ни компьютерно. Здесь московские постмодернистские «философские технологии» отказываются работать.
И слава Богу!
Сейчас я расскажу, что позволяет сравнить Сковороду с популярной молодёжной компьютерной игрой AnimAnim. Вовсе не осовременивание классика имеет это целью, но попытка посмотреть на его главные идеи с неожиданной стороны, в которой меняется их культурная оболочка, в данном случае в пользу оболочки молодёжной субкультуры. Подобные преобразования традиционного концептуального пространства позволяют прояснить его инвариант, то есть его неизменяемое ядро. Далее я буду называть его понятием «Главное», имея в виду устоявшуюся мощную философему, какую я принимаю за невидимое основание (в роде «слепого пятна») всей системы Сковородинской философии. Именно наличие такого ядра как Главного и позволяет утверждать, что наш украинский Эпикур создал свою оригинальную систему философской науки, оригинальность которой в том и состоит, что она, опираясь на древние гуманитарные оболочки, существенно их переосмысливает, двигая научность в сторону бытности и родности. Потому-то флорология Сковороды и не совпадает с привычной академической ботаникой, как сад на даче не сводится к его же научному гербарию.
