Автобус в Чернобыльский тур уехал без них. Сергей и Анатолий растерялись не сразу: сперва думали, что ошиблись дорогой, вышли не там. Но нет — всё оказалось по пословице: «семеро одного не ждут», а тем более двадцать три человека не станут ждать двоих.
Когда перед ними встал вопрос, как выбраться из нежилой Чернобыльской полосы, Сергей, коренной киевлянин, напустился на Анатолия, выходца из полесской глуши:
— Всё из-за тебя! Родное село ему захотелось посмотреть — надо же, как трогательно. А меня зачем потащил? Что там смотреть — пустые хаты. Это же надо быть таким сентиментальным идиотом...
— Не ори, — огрызнулся Анатолий. — Знаешь такое понятие, как местный патриотизм? А ещё говорят — малая родина. Кому что ближе, а главное — теплее.
— Да знаю я твой патриотизм! Ты из своего села бежал без оглядки, только пятки сверкали. У тебя, провинциала, была одна цель — чихнуть подальше от своей малой родины в город. Устроиться хоть на грязную работу, но лишь бы в Киеве. Скажи, что не так! А теперь родные места вспомнил... Да, ностальжи! Во как...
— Не бухти, Серёга. Ты в моих местах не жил, села моего не знаешь. И вообще, что это такое — всё? Это счастье без малейших удобств. Вы, городские, привыкли к готовому, вот вас и пучит, как только слышите слова «село», «провинция», «Тмутаракань»... А сами-то давно ли из грязи в князи?
— Что ты мелешь, Тоха? Что значит «на всём готовом»? Да я всю жизнь вкалывал. Мне заработок с неба падает, что ли? Я такой же работяга, как и ты...
Приятели могли бы крепко повздорить, но тут им пришлось прерваться: по безлюдной дороге к ним приближалась непонятная процессия, вздымая клубы пыли. Это были явно не люди. Но и не техника. Нечто живое — и от этого живого веяло опасностью. Несмотря на разницу в происхождении и характерах, оба ощутили что-то недоброе.
Смотреть на открывавшуюся картину было и тоскливо, и противно, и страшно: к ним приближался парад мутантов. Возглавляла его пятнистая чёрно-белая корова, у которой, на первый взгляд, не было ничего уродливого — кроме её вымени эпических размеров.
«Ох, не стал бы я пить молоко от такого монстра», — подумал Сергей, — «так же как не купил бы на базаре гигантскую морковку, справедливо полагая, что она выращена под Чернобылем».
Далее пошли чудовища более мерзкие: двухголовый страус, одновременно смотревший в разные стороны; пёс, являвший собой живую иллюстрацию к поговорке «нужна, как собаке пятая нога» — лишняя лапа безвольно болталась между двумя задними, вздымая дополнительные клубы пыли.
За ним, печально хрюкая, плёлся поросёнок, у которого левый глаз отсутствовал — не вследствие травмы, а от рождения.
Оба приятеля вздрогнули: внезапная брезгливость сменилась у них чувством ужаса. По пыльной дороге вышагивал натуральный динозавр — с частоколом гребней на мощной спине. Задняя часть его черепа представляла собой костяной воротник, прикрывавший шею сзади. Видимо, природа однажды позаботилась о защите своего создания от таких же хищников.
— Стегозавр... — побледневшими губами прошептал Серёга.
— Откуда знаешь? — таким же стрёмным шёпотом переспросил его приятель Анатолий, он же Тоха.
— У сынишки учебный атлас. Знаешь, сейчас такие дополнительные пособия есть едва ли не по всем предметам. Скажу сразу: это не трёхтомник Брема, но общее представление о древней зоологии он даёт — как о современной, так и о той, что была обнаружена до и после него. Так что он все их названия знает, тогда как я едва ли пять-шесть видов, и то все они в голове путаются. Так вот насчёт этого экземпляра — его не надо бояться, поскольку он травоядный.
— Ага, травоядный... травоядный. Но если наступит — мокрого места не останется, — буркнул Сергей.
Они прижались к обочине. Доисторический великан не спеша прошёл мимо.
— А вот и люди появились, — заметил Анатолий. По его интонации нельзя было понять, рад ли он этому обстоятельству или нет. Скорее — удивлён. Небольшая, но плотная толпа. И зрелище было реально странным...
Толпа — а это скорее была именно она — являла странное зрелище. Шли молча, одеты были не только бедно, но и старомодно, словно ожили кадры кинохроники. Ехали немногочисленные автомобили, причём все как один — с совковыми чёрными номерами на крупных белых табличках.
Вдруг Анатолий воскликнул:
— Сенька! — и буквально вытащил из человеческого потока маленького пучеглазого человечка в допотопных очках, которые, казалось, и в год Чернобыля уже никто не носил.
— Ты как здесь оказался? Ведь ты уже давно вроде бы в Израиле или даже в Америке. Я уже путаю твои переезды со всяческими сервисами туда-сюда...
— Да нет, я только собираюсь... — ответил тот.
Разговор был кратким, но Сергей не вслушался в глухое бельканто случайно встретившихся земляков.
— Но ведь прошло столько лет... — Тоха явно изумился.
Сергей же уже не слушал их беседу,...
Рыжий лес
Сергей грустно улыбнулся. Ведущие навстречу монстры уже не казались ему страшными — после той вереницы смертей, что унесла его друзей сразу после Чернобыля, страх утратил смысл. Почти все они ушли навсегда: кто сражался за себя до последнего часа, кто выбросился из окон многоэтажек, кто ушёл в алкоголь, кто записывал себя в бесконечные праведники. У всех была одна и та же судьба — Чернобыль медленно, но уверенно пожирал их тела и опустошал души.
Сергей и Анатолий регулярно ходили на исповедь. За эти годы сменилось несколько батюшек — прежние отошли в мир иной. Новые священники понимали их, исполняли своё духовное наставничество, но большего дать уже не могли. Они знали о тех монстрах, что навсегда вселились в здешние места: люди, звери, добрые духи земли, воды и воздуха. Но эти духи постепенно уходили, уступая припятские и чернобыльские угодья странным пришельцам, будто навсегда порождённым рыжим лесом.
Сергей стоял неподвижно, будто сам стал частью этого леса. Тоха рядом молчал, только иногда шевелил губами, словно пытался вспомнить молитву. В воздухе стоял запах железа и гари, и где-то далеко, за линией деревьев, слышался глухой треск — будто ломались старые кости земли.
— Видишь, — тихо сказал Сергей, — они не страшные. Просто живые по?своему.
Тоха не ответил. Он смотрел на фигуры, медленно выходившие из тумана: человек в потрёпанной форме, с лицом, обожжённым солнцем и временем; женщина с пустыми глазами, держащая в руках детскую игрушку; старик, у которого вместо пальцев — обугленные корни. Они шли не к ним, а мимо, как будто возвращались домой.
— Это не видения, — произнёс Тоха наконец. — Это мы.
Сергей кивнул. Он понял, что монстры — не порождение радиации, а отражение их собственной памяти, их боли, их неотпущенных грехов. Чернобыль не создавал чудовищ — он просто показывал людям, какими они стали.
И в этот момент лес перестал быть страшным. Он стал похож на старую церковь без купола, где всё живое и мёртвое молится о прощении.
Когда фигуры растворились в тумане, лес снова стал тихим. Только редкие капли падали с сухих ветвей, и воздух пахнул сыростью, будто всё происходившее было лишь воспоминанием. Сергей тяжело вздохнул и поправил ремень на плече.
— Пора, — сказал он.
Тоха кивнул. Они медленно пошли по дороге, ведущей к городу. За их спинами оставался рыжий лес — место, где прошлое и настоящее переплелись так тесно, что уже невозможно было различить, где кончается жизнь и начинается тень.
Сергей и Анатолий отстали от группы туристов. Рыжий лес сомкнулся вокруг них, и мутанты вышли навстречу. Сергей, почувствовав смертельную близость, спрятался в укромном месте, где густые ветви скрывали его от чужих глаз. Он затаил дыхание, понимая: любое движение может стать последним.
Анатолий же не смог остаться в тени. Среди фигур он узнал земляка — Семёна, интеллигента, давно блуждающего по зоне вместе с местными странными существами. В нём было что?то родное, киевское, и Тоха шагнул навстречу, словно к брату.
— Сёма… — произнёс он тихо, и голос дрогнул.
Семён поднял глаза. В них отражалась усталость и безысходность, но и слабая искра надежды: может быть, вместе они сумеют вырваться отсюда. Но лес молчал, и мутанты сгущались вокруг, будто сами знали — выхода нет.
Сергей видел всё из своего укрытия. Он понял: шаг Анатолия навстречу Семёну — это не просто встреча, а выбор. Выбор идти к судьбе, даже если она трагична....
Зона не выпускала. Она держала их обоих, как держала всех, кто когда-то сюда вошёл. И рыжий лес замер, готовясь поглотить их окончательно...
В заключении, приведем рассказ Семена Допкина. Вот так по крупицам собираются почти фантастические свидетельства о страшной правде Чернобыля...Ваше право верить в это или отчаянно сомневаться. Сам я из тех, кто уверовал.
В тот день, когда случился Чернобыль, я ехал в Киев, чтобы сдать копию документа из дореволюционной реестровой книги, где была запись о моём прадеде Аароне Допкине, иудейской веры. Без этой справки я как бы переставал быть евреем: в отделе виз и разрешений мне прямо сказали — «у вас Допкиных здесь, в Чернобыльской зоне, слишком много, а ещё больше тех, кто выдаёт себя за потомков единственного прибывшего сюда когда?то, чтобы теперь убыть в Израиль».
Пришлось искать книгу, раввина и двух живых свидетелей. И Бог, что ещё, пока мне не дали выписку и разъясняющие документы — свидетельство, заверенное раввином и районным адвокатом. Эти бумаги я до сих пор ношу при себе. Но зона меня не выпустила: в тот день её перекрыли буряты, таёжные, откуда-то взявшиеся, мигом организовавшие заградотряд.
Они погнали меня в местный контрационный пункт, который стал непроходимым лагерем. Со временем туда согнали многих. Пытались бежать — редко кому удавалось. Я же был не смелым. Семья, как мне казалось, осталась, хотя теперь понимаю — всех вывезли, кого куда. Многие, наверное, уехали. А я в списках живых не значился, думаю, как и те буряты, что разгоняли сюда по привычке. Странные люди: жестокие и так же жестоко позволяли себя использовать. Но мне от этого не легче.
Вырваться отсюда было почти невозможно. За годы я отыскал старую бричку и приладил к ней измождённую лошадь. На этом реманенте мы и решились уйти. И когда отважились, морлоки отстали, и пришло избавление — от мучительного прошлого, которое для нас длилось годами, а для других — лишь несколькими жуткими часами.
___
Короткая справка
- Реманент — правильный термин.
- Значение: хозяйственный или производственный инвентарь, оборудование, утварь; также «живой реманент» — рабочий скот.
- Этимология: от лат. remanens («оставшийся»), через польск. remanent.
- Употребление: пожарный реманент, сельскохозяйственный реманент, спортивный реманент.
- «Ремонент» — ошибочная форма, в словарях не фиксируется.
?? Итог: использовать следует только «реманент». Показать меньше
Комментариев нет:
Отправить комментарий