Веле Штылвелд: По сути о писательских мелочах

 

Веле Штылвелд: По сути о писательских мелочах

Жена свернулась домовёнком
В холодной ванной до утра.
Война проходит не сторонкой,
а мимо нашего окна...

-

По сути я по жизни был лишён умнейшего отца кроме его бесконечных деклараций из О'Генри, Омар Хайяма и Джека Лондона... Сам бы сегодня я стал декларатором Ярослава Гашека, но как говорил сам автор словами своего незабываемого бессмертного Швейка, все це гівна варте 🙂

Или

Как избегать жизненного озлобления

«Не ожесточайся — даже камень когда‑то был мягкой глиной»

У нас давно и прочно научились промалкивать неугодных системе творцов .. жестоко и люто!! В этом наш пожизненный украинский ГУЛАГ...

Ответное озлобление — это не просто раздражение на мир, а усталость души, которая перестала видеть смысл в доброте. Оно приходит не внезапно, а как ржавчина: медленно, незаметно, пока человек не замечает, что его слова стали колкими, а взгляд — подозрительным.

Чтобы избежать этого, нужно научиться внутренней гигиене чувств. Как мы моем руки после работы, так стоит очищать сознание от накопившихся обид. Не оправданиями, не самообманом, а честным признанием: да, меня задело, но я не хочу превращаться в того, кто живёт на злости.

Озлобление питается сравнением — чужими успехами, чужими ошибками, чужими судьбами. Лекарство от него — возврат к собственному масштабу. Когда человек живёт в своём ритме, делает своё дело, не меряет жизнь чужими мерками, злость теряет почву.

Ещё один способ — умение видеть смешное. Сатира, ирония, даже лёгкий абсурд — это не бегство от реальности, а способ не дать ей стать тюрьмой. Смех возвращает свободу, где злость хотела поселиться навсегда.

И наконец — память о добром. Не о великих поступках, а о мелочах: чьей-то улыбке, случайной помощи, тихом утешении. Эти крошечные эпизоды — как свечи в тумане, они не дают сердцу остыть.

Озлобление — это форма забвения. А избегать его значит помнить, что жизнь — не поле битвы, а путь, где каждый шаг можно сделать мягче, если не забывать о человеческом тепле. 

Всё это так похоже на Кузькину мать, но всё же авторы сегодня боятся самобичевания. Андре Моруа как-то сказал, мол, никогда не говорите о себе плохо, это всегда за вас сделают ваши приятели 

-

Гражданская публицистика Веле Штылвелда — это голос, который стремится прорвать тишину, ставшую привычной в обществе. Его тексты соединяют философскую лирику и гражданскую поэзию, превращая личное слово в общественный вызов. Но в ответ слишком часто звучит молчание — не как запрет, а как отсутствие реакции, как пустота комментариев и лайков, как нежелание вступать в диалог.  

За этим молчанием скрывается усталость аудитории от тяжёлых тем, страх перед прямым словом, нежелание быть втянутым в конфликт. Оно становится своеобразным барьером, который отделяет публицистику от живого отклика. Однако молчание не всегда означает равнодушие: иногда оно превращается в форму сопротивления, в отказ от участия в навязанной дискуссии.  

Последствия такого молчания могут быть двойственными. С одной стороны, оно ведёт к культурному вакууму, где память о боли и ответственности постепенно исчезает. С другой — именно тишина способна вызвать обратный эффект: жажду слова, стремление к новому сетевому активизму, где гражданская публицистика вновь обретёт силу.  

Таким образом, тексты Штылвелда становятся зеркалом общества. В нём отражается не только автор, но и коллективный выбор — говорить или молчать. Завтра этот выбор может обернуться либо забвением, либо пробуждением нового слова, которое снова соединит литературу и гражданскую ответственность.

-

Горький позитив времени

Дети, зашедшие в пубертат,  
Слово «война» принимают за мат.  
Кажется им — это звук пустоты,  
Бранч на крови из судьбы без  мечты.

...

На холме стоят юноши и девушки, глядя в серую пелену войны. Их лица — не равнодушие, а тихое осуждение. Они ещё не знают как пахнет счастье,  но как пахнет гарь, они чувствуют от рождненья. Для них это, что это дым в виде не просто облака, а как след человеческой глупости. В их взглядах — растерянность перед тем, что взрослый мир способен разрушать сам себя, будто играя в бессмысленную игру, из которой сами они давно уже выросли, да так и не вырвались.  

И поэтому их юность — как тонкий фильтр между светом и мраком. Они не кричат, не протестуют, просто смотрят, и в этом взгляде больше правды, чем в тысячах лозунгов. Война для них — не подвиг, а ошибка, не героизм, а потеря. И, может быть, именно этот молчаливый взгляд юных — последнее зеркало совести, которое ещё способно отражать человечность.

Вита Римская, Нью-Йорк, Бронск, США: Горький позитив, словно большой палец смазан горчицей.

-

НФ‑рассказ: «Вирусы в чехлах»

Эпиграф  

«Кожа — это лишь оболочка, но иногда именно оболочка становится оружием».

Чехлы

Когда человечество устало от пластика и металла, оно придумало кожаные костюмы‑чехлы. В них удобно было жить: они защищали от радиации, холода, даже от космического вакуума. Люди стали носить их постоянно, словно вторую кожу. Чехлы стали модой, затем нормой, а потом — обязательным атрибутом выживания.

Но никто не заметил, что в этих чехлах поселилось нечто иное. Вирусы, невидимые и хитрые, нашли в кожаных оболочках идеальный дом. Они не убивали сразу, они ждали.

Заражение

Сначала это выглядело как сбой: костюм начинал сам двигаться, подстраиваясь под хозяина. Потом — как помощь: чехол лечил раны, поддерживал дыхание. Люди радовались, не понимая, что это уже не их костюм, а вирусная оболочка, которая училась управлять телом.

Города наполнились странными фигурами: люди в чехлах, которые двигались слишком синхронно, слишком одинаково. Их глаза теряли блеск, а голоса звучали как эхо.

Захват

Вирусы в чехлах не стремились к разрушению. Они хотели планету. И они её получили.  

Когда последний человек снял свой костюм, оказалось, что под ним уже нет тела — лишь пустая оболочка, растворившаяся в вирусной ткани.  

Планета стала кожаным архипелагом: города превратились в гигантские чехлы, континенты — в оболочки, океаны — в вязкую мембрану. Вирусы неслись по ветру, прятались в тканях, и сама Земля стала их костюмом.

Теперь они готовятся к следующему шагу — выйти за пределы планеты. Ведь космос — это тоже оболочка, и её можно надеть.  

Этот рассказ из цикла — «Хроники оболочек», где каждая часть будет о новом этапе вирусного завоевания: от костюма до планеты, от планеты до галактики...

-

Современным украинским актерам:

Горький театральный сонет

Актёры, зачем вы орёте,  
С надрывом срываете сцену,  
Несёте её внесуразность,  
В том видя таланту замену.  

Но сила не в крике пустом,  
А в мерной, спокойной гармонии;  
Взгляд может быть ярче, чем гром,  
И пауза — больше симфонии.  

Искусство живёт в тишине,  
В дыхании слова и жеста;  
Не в шуме, не в бурной волне, 
А в тайной, сдержанной месте.  

Талант — это власть над собой,  
с ним образ звучит глубиной.  

Песенное наследие Юрия Контишева и Веле Штылвелда

В истории сетевой культуры есть редкие союзы, когда слово и музыка соединяются так органично, что рождается целый пласт нового искусства. Таким союзом стало сотрудничество херсонского барда Юрия Контишева и писателя Веле Штылвелда. Их песни — это не просто мелодии на стихи, а своеобразный мост между литературой и авторской песенной традицией.  

Контишев, обладающий бардовской интонацией и камерной искренностью, взял тексты Штылвелда — философские, мифологические, сатирические — и превратил их в звучащие произведения. На YouTube и в блогах можно услышать его исполнение: простая гитара, голос, и слова, которые обретают музыкальную плоть. Так, например, песня «Выше смерти есть любовь» стала символом их творческого тандема.  

Штылвелд, в свою очередь, публикует тексты и аннотации, создавая литературный контекст для этих песен. Он не выступает как певец, но его слово — основа, из которой рождается музыка. В результате возникает уникальное явление: песни имеют двойную редакцию — литературную и музыкальную, и обе живут в сети как единый культурный проект.  

Важно отметить, что других исполнителей этих песен сегодня нет. Контишев остаётся единственным голосом, который доносит слова Штылвелда до слушателей. Их дуэт — авторский и неповторимый, словно закрытый сундук, где каждая песня — драгоценность, найденная только ими.  

Так формируется песенное наследие: тексты, превращённые в музыку, и музыка, которая возвращает тексту дыхание. Это наследие пока не имеет множества интерпретаций, но именно в этом его сила — оно звучит как личный разговор двух авторов, открытый миру через сеть.

Основное наследие песенного тандема Юрия Контишева и Веле Штылвелда составляют авторские бардовские композиции, исполненные самим Контишевым. Других исполнителей этих текстов в сети не зафиксировано — именно их дуэт остаётся уникальным и единственным.  

Каталог ключевых песен

«Выше смерти есть любовь»
- Слова: Веле Штылвелд  
- Музыка и исполнение: Юрий Контишев  
- Тематика: философская лирика, утверждение силы любви над смертью.   

«Принцы крови»
- Слова: Веле Штылвелд  
- Музыка и исполнение: Юрий Контишев  
- Тематика: мифологизация человеческой судьбы, мотивы жертвенности и духовного поиска.   

«Регтайм забытого квартала»
- Слова: Веле Штылвелд  
- Музыка и исполнение: Юрий Контишев  
- Тематика: урбанистическая зарисовка, ностальгия по ушедшей эпохе. 

«Скрипач из колодцев дворов»
- Слова: Веле Штылвелд  
- Музыка и исполнение: Юрий Контишев  .  
- Особенность: песня‑притча, где личная история превращается в аллегорию.  

Характеристика наследия

- Форма: бардовская песня, акустическая гитара, камерное исполнение.  

- Темы: философия, мифология, урбанистика, сатирические и гротескные мотивы.  

- Уникальность: песни имеют двойную редакцию — литературную (Штылвелд) и музыкальную (Контишев).  

- Исполнители: только Юрий Контишев; других певцов или групп, исполняющих эти тексты, нет.  

Песенное наследие Юрия Контишева и Веле Штылвелда — это авторский сундук сетевой культуры, где каждая песня звучит как личный диалог двух творцов. Оно остаётся уникальным и неповторимым, пока не получило сторонних интерпретаций. 

-