Веле Штылвелд и Игорь Сокол: Мистическая гибель Гаспара

Веле Штылвелд и Игорь Сокол: Мистическая гибель Гаспара

-

В старом трактире на окраине города, где стены были увешаны ржавыми шпагами и выцветшими портретами, часто собирались молодые офицеры. среди них находился и тот, чье прозвище, которое звучало как заклинание — Гаспар.

Ввсякий, кто выходил против него на поединок, возвращался с раной — иногда лёгкой, иногда тяжёлой, но всегда с поражением. Говорили, что сам воздух вокруг его шпаги звенит, будто струна, и что он слышит дыхание противника раньше, чем тот решит нанести удар.

Но Гаспар не был счастлив. Слава непобедимого дуэлянта стала его проклятием. Каждый новый вызов был похож на тень, что ложилась на его жизнь. Он устал от крови и от взглядов, полных страха и зависти.

Однажды в трактир вошёл человек в простом сером плаще. Он не назвал своего имени, лишь сказал:

— Я слышал, ты непобедим. Но непобедимость — это иллюзия.

Гаспар впервые улыбнулся: наконец появился тот, кто не восхищался и не боялся, а говорил прямо. И в ту ночь он понял: настоящая дуэль ждёт его не на площадке с шпагами, а внутри самого себя — между гордостью и желанием обрести покой.

С этого момента его жизнь изменилась, хотя он по-прежнему слышал смех молодых офицеров, но легенда «Гаспара» осталась только в их разговорах...

Всё было кончено. Очередной безумец, осмелившийся вызвать на дуэль гранда Карлоса де Сан Фуэне, мастерски владевшего шпагой и оттого получившего нарицательное дуэлянтское прозвище Гаспар, стоял над лежащим на земле телом,с проткнутым горлом.По камню мостовой тонкой струйкой стекала кровь.Убийца, известный всей Сарагосе своим петушиным нравом, готов был с достоинством покинуть место поединка.

Но не тут-то было! За его спиной раздался зловещий возглас:

— Святая инквизиция!

Гаспар обернулся. Не было никаких сомнений: перед ним стояли трое святых отцов в рясах с откинутыми капюшонами. Их глаза горели злобным блеском, словно у хищников, почуявших добычу. Будь это разбойники — он бы не дрогнул. Но сейчас перед ним стояли не просто люди, а двуногие орудия убийства. Правда, они убивали именем Христа, и это было особенно страшно. Любого, приговорённого ими к костру, не мог помиловать даже сам испанский король.

Вот почему Гаспар благоразумно опустил шпагу и даже попробовал пошутить:

— С каких это пор инквизиция интересуется дуэлянтами?

— С тех пор, — холодно ответил старший, высокий монах с лицом, словно высеченным из камня, — как кровь проливается на улицах города без благословения церкви. Ты думаешь, твоя шпагa служит чести? Нет. Она служит гордыне. А это — первый шаг к ереси.

Секунданты, ещё недавно гордо стоявшие рядом, поспешно отступили в тень. Никто не хотел оказаться рядом с человеком, на которого пал взор инквизиции.

— Я защищал своё имя, — тихо сказал Гаспар. — И если это грех, то пусть судит меня Бог, а не люди.

— Мы и есть Его суд, — отрезал другой, более молодой, но глаза его горели фанатичным огнём. — Ты пролил кровь. Ты смеялся над законом. Теперь ты ответишь.

Гаспар поднял голову. Внутри него боролись два чувства: привычная гордость дуэлянта и странное, новое ощущение — что настоящая битва только начинается. Не со шпагой в руке, а с самим собой и с теми, кто считал себя голосом небес.

Он медленно шагнул вперёд, и тень от факела, который держал один из монахов, легла на его лицо.

— Если вы хотите моей крови, — сказал он твёрдо, — то знайте: она не спасёт вас от собственной тьмы.

И в этот миг улица, казалось, замерла. Сарагоса слушал, предчувствуя, что впереди — история, которая станет легендой.

— А что, как же Божья заповедь: «Не убий»? — с издёвкой спросил стоявший слева непоказный, морщинистый инквизитор. Его голос был сух, словно треснувший пергамент.

Не скрывая презрения, он продолжил:

— Количество твоих жертв, Гаспар, уже превысило сотню. И этот, — он ткнул крестом в распластавшегося на мостовой покойника, — далеко не первый. К тому же он был не последним лицом во французском посольстве.

Слова его прозвучали как приговор. В глазах инквизитора не было ни сомнения, ни жалости — лишь холодная уверенность человека, привыкшего вершить судьбы.

Гаспар промолчал. Он знал: теперь речь идёт не о дуэли, не о чести, а о политике и власти. И эта смерть, может стать поводом для куда более страшной расправы.

— Убитый тобой был не последним лицом во французском посольстве, этот свежеубиенный, — с издёвкой произнёс морщинистый инквизитор. — Это уже пахнет международным скандалом.

- Нашли кого жалеть — французов! Из них каждый третий гугенот.

Старший из тройки резко перебил его:

— Только не стройте из себя ревнителя веры,убийца. Следуйте в карету. По прибытии в каземат разговор будет по существу. Ваша судьба будет зависеть только от вашей искренности. Нам нужны правдивые ответы.

Гаспару было известно, чем заканчиваются разговоры с инквизицией и её ревностными монахами. Вот почему, садясь в карету, которая по сути была тюремной, он лишь буркнул сквозь зубы:

Полный текст смотри на блоге ВелеШтыллвелдПресс