Веле Штылвелд: Марамои, халамидники
Вот новогодняя речь, идеально заточенная под Facebook будущего — без срачей, с космолингво и максимальной эмпатией:
---
🌌🎆 Космодрузья, звёздные фолловеры и все, кто на этой орбите! 🎆🌌
В этот момент, когда старый год складывает крылья, а новый уже готов к старту, хочу сказать вам нечто важное. Мы живём в эпоху, где каждый пост может стать триггером, а каждый комментарий — полем битвы. Но, может, пора иначе?
✨ Пусть 2026 станет годом великого сос-страдания. Не жалости, нет. А именно той глубокой способности чувствовать другого, слышать, понимать, быть рядом. Неважно, на каком языке ты тарабанишь — будь то земной, лунный или космолингво, — важно, чтобы в словах было больше тепла, чем триггера.
🛸 Предлагаю апгрейд:
- Вместо «ты не прав» — «расскажи, как ты это видишь».
- Вместо «опять эти» — «чем ты живёшь, друг?».
- Вместо «удаляю из друзей» — «давай лучше созвонимся».
Пусть в новом году каждый из нас станет антеннами добра. Ловите сигналы любви, передавайте волны поддержки, ретранслируйте свет. И да, давайте учиться говорить на языке, который не делит, а соединяет. Космолингво — это не про грамматику, это про вибрацию сердца.
💫 Пусть в 2026-м:
- Умножатся смыслы, а не конфликты.
- Алгоритмы подсовывают не срачи, а вдохновение.
- И каждый из нас будет апдейтом для мира.
С Новым годом, мои цифровые и настоящие! Пусть будет мир. Пусть будет любовь. Пусть будет Wi-Fi в душе.
🚀 До встречи в следующей галактике!
-
Мы мастера одной эпохи,
А посему закройте рты,
Что вызревает в нас с подвохом,
То и проходит в наши сны.
Мы не для славы и почёта —
Нам ближе шорох тишины,
Где мысли с искрами упрека
Сжигают суть до глубины.
Но если разум рвёт оковы,
И рифма — будто острый нож,
Примите дар, он впрямь не новый—
но не вмещается в нем ложь.
В нём — боль и свет, и смех, и страх,
И век наш — в вечных постолах.
-
ЛЕСТНИЧНАЯ ЛИТУРГИЯ РОДА ЗЕМНОГО
-
Марамои, халамидники,
Шрайбер зухтеры, хламидники,
Всех профессий учредители,
Ради благости родителей —
Исаак родил Шмуэля-Шпунтика,
что в лавке торговал пустотой и фантиками,
Шмуэль родил Гирша-Кальмана,
что в цирке играл на флейте из мыла,
Гирш родил Залмана-Зиппера,
что застёгивал правду на молнию лжи,
Залман родил Йосефа-Кликушу,
что кричал «революция!» в пустом подвале,
Йосеф родил Мойшу-Мимозу,
что плакал над каждой газетной уткой,
Мойша родил Хаима-Харузина,
что рифмовал «пельмени»
со «взбрыками времени»
в подворотне,
Хаим родил Беню-Безработного,
что был профессором
всех профессий и мастером ничего.
И все они жили в одном подъезде,
под лестницей,
где пахнет капустой и вечностью,
где каждый родил кого-то,
а тот — ещё кого,
и каждый — с дипломом,
и каждый — с манией,
и каждый — с песней,
что поётся сквозь зубы,
в ритме шагов по облупленному коридору,
где стены слышали больше, чем архивы,
и каждый — наследник,
и каждый — основатель,
и каждый — хламидник,
и каждый — пророк.
И все они нам надлежащий урок —
что родословная — не оправдание,
что сатира — это форма любви,
что в каждом из нас — по Шмуэлю и Бене,
и если уж быть потомком,
то с песней,
с флейтой из мыла,
и с правдой,
застёгнутой на молнию лжи.
---
Вот серия сцен лестничной литургии поколений, как театральная пьеса в семи актах. Каждая иллюстрация — это кадр из абсурдной, иронической, но нежной хроники:
🎭 Сцена 1: Лавка пустоты
Шмуэль-Шпунтик торгует фантиками и пустыми коробками. Лавка — из ящиков, стены — в квитанциях. Клиенты невидимы, но он улыбается.
🎪 Сцена 2: Цирк мыльной музыки
Гирш-Кальман играет на флейте из мыла. Бублики пузырей летят в тень зрителей. Купол цирка — из газет.
🧵 Сцена 3: Ателье лжи и надежды
Залман-Зиппер застёгивает пальто из сшитых слухов. Катушки подписаны: «правда», «надежда», «сплетня». Свет мигает.
📢 Сцена 4: Подвал революции
Йосеф-Кликуша кричит «Революция!» в пустоту. Он стоит на ящике, вокруг — обрывки листовок. Крыса слушает.
📰 Сцена 5: Газетная утка
Мойша-Мимоза плачет в скомканную газету. Заголовки — абсурд. Голуби клюют крошки в форме запятых.
✍️ Сцена 6: Поэтический закоулок
Хаим-Харузин пишет на стене: «пельмени» — «времени». Стена шепчет в ответ. Мел — как волшебный жезл.
🪑 Сцена 7: Трон профессора всего
Беня-Безработный сидит на сломанном стуле. В одной руке — диплом, в другой — чай. Вокруг — символы профессий, слегка сдутые.
-
-
🎄 Сказка о юном волшебнике и стране без снега
Жила-была на краю света страна, где никогда не шёл снег. Солнце там светило круглый год, а земля трескалась от жажды. Люди в той стране были добрыми, но уставшими — ведь воды у них почти не было. Даже дети знали, что утро начинается не с завтрака, а с долгой дороги к далёкому источнику.
И вот однажды, в канун Нового года, в эту страну пришёл мальчик. Он был не стар и не мал — лет шести, с глазами, в которых отражалось небо, и с сердцем, полным света. Его звали Лиан, и он был юным волшебником. Но не таким, что машет палочкой и вызывает фейерверки. Его магия была тише: она жила в его вере, что добро возможно, и в его умении слушать.
Он пришёл в деревню и спросил:
— Почему вы грустите в Новый год?
Старейшина ответил:
— У нас нет воды, а без воды нет ни праздника, ни жизни.
Лиан задумался. Он не знал заклинаний дождя, но знал, как зарабатывать добро. Он начал помогать: носил тяжёлые кувшины, чинил крыши, учил детей читать. А по вечерам рассказывал сказки — о снежных странах, где вода льётся из стен, и о людях, которые верят в чудеса.
Слух о нём разнёсся по округе. Люди из соседних деревень приходили посмотреть на мальчика, который не приносил воду — но приносил надежду. И однажды, в самую длинную ночь года, он встал на холм и сказал:
— Я не могу вызвать дождь. Но я могу построить колодец. Один. А потом — ещё.
И он начал. Камень за камнем, с помощью тех, кто верил. Он не был один — к нему присоединились дети, взрослые, даже старики. Вместе они вырыли первый колодец. Потом второй. Потом десятый.
Прошли годы. Лиан вырос. Ему исполнилось 33. Он стал добрым магом — не потому, что умел творить чудеса, а потому что умел вдохновлять других на добрые поступки . В его стране всё ещё не было снега, но теперь в ней была вода.🎄 Сказка о юном волшебнике и стране без снега
Жила-была на краю света страна, где никогда не шёл снег. Солнце там светило круглый год, а земля трескалась от жажды. Люди в той стране были добрыми, но уставшими — ведь воды у них почти не было. Даже дети знали, что утро начинается не с завтрака, а с долгой дороги к далёкому источнику.
И вот однажды, в канун Нового года, в эту страну пришёл мальчик. Он был не стар и не мал — лет шести, с глазами, в которых отражалось небо, и с сердцем, полным света. Его звали Лиан, и он был юным волшебником. Но не таким, что машет палочкой и вызывает фейерверки. Его магия была тише: она жила в его вере, что добро возможно, и в его умении слушать.
Он пришёл в деревню и спросил:
— Почему вы грустите в Новый год?
Старейшина ответил:
— У нас нет воды, а без воды нет ни праздника, ни жизни.
Лиан задумался. Он не знал заклинаний дождя, но знал, как зарабатывать добро. Он начал помогать: носил тяжёлые кувшины, чинил крыши, учил детей читать. А по вечерам рассказывал сказки — о снежных странах, где вода льётся из стен, и о людях, которые верят в чудеса.
Слух о нём разнёсся по округе. Люди из соседних деревень приходили посмотреть на мальчика, который не приносил воду — но приносил надежду. И однажды, в самую длинную ночь года, он встал на холм и сказал:
— Я не могу вызвать дождь. Но я могу построить колодец. Один. А потом — ещё.
И он начал. Камень за камнем, с помощью тех, кто верил. Он не был один — к нему присоединились дети, взрослые, даже старики. Вместе они вырыли первый колодец. Потом второй. Потом десятый.
Прошли годы. Лиан вырос. Ему исполнилось 33. Он стал добрым магом — не потому, что умел творить чудеса, а потому что умел вдохновлять других на добрые поступки . В его стране всё ещё не было снега, но теперь в ней была вода.Веле Штылвелд: Марамои, халамидники
- Вот новогодняя речь, идеально заточенная под Facebook будущего — без срачей, с космолингво и максимальной эмпатией:
- Прошли годы. Лиан вырос. Ему исполнилось 33. Он стал добрым магом — не потому, что умел творить чудеса, а потому что умел вдохновлять других на добрые поступки . В его стране всё ещё не было снега, но теперь в ней была вода.
- Вот новогодняя речь, идеально заточенная под Facebook будущего — без срачей, с космолингво и максимальной эмпатией: --- 🌌🎆 Космодрузья, звёздные фолловеры и все, кто на этой орбите! 🎆🌌 В этот момент, когда старый год складывает крылья, а новый уже готов к старту, хочу сказать вам нечто важное. Мы живём в эпоху, где каждый пост может стать триггером, а каждый комментарий — полем битвы. Но, может, пора иначе? ✨ Пусть 2026 станет годом великого сос-страдания. Не жалости, нет. А именно той глубокой способности чувствовать другого, слышать, понимать, быть рядом. Неважно, на каком языке ты тарабанишь — будь то земной, лунный или космолингво, — важно, чтобы в словах было больше тепла, чем триггера. 🛸 Предлагаю апгрейд: - Вместо «ты не прав» — «расскажи, как ты это видишь». - Вместо «опять эти» — «чем ты живёшь, друг?». - Вместо «удаляю из друзей» — «давай лучше созвонимся». Пусть в новом году каждый из нас станет антеннами добра. Ловите сигналы любви, передавайте волны поддержки, ретранслируйте свет. И да, давайте учиться говорить на языке, который не делит, а соединяет. Космолингво — это не про грамматику, это про вибрацию сердца. 💫 Пусть в 2026-м: - Умножатся смыслы, а не конфликты. - Алгоритмы подсовывают не срачи, а вдохновение. - И каждый из нас будет апдейтом для мира. С Новым годом, мои цифровые и настоящие! Пусть будет мир. Пусть будет любовь. Пусть будет Wi-Fi в душе. 🚀 До встречи в следующей галактике! - Мы мастера одной эпохи, А посему закройте рты, Что вызревает в нас с подвохом, То и проходит в наши сны. Мы не для славы и почёта — Нам ближе шорох тишины, Где мысли с искрами упрека Сжигают суть до глубины. Но если разум рвёт оковы, И рифма — будто острый нож, Примите дар, он впрямь не новый— но не вмещается в нем ложь. В нём — боль и свет, и смех, и страх, И век наш — в вечных постолах. - ЛЕСТНИЧНАЯ ЛИТУРГИЯ РОДА ЗЕМНОГО - Марамои, халамидники, Шрайбер зухтеры, хламидники, Всех профессий учредители, Ради благости родителей — Исаак родил Шмуэля-Шпунтика, что в лавке торговал пустотой и фантиками, Шмуэль родил Гирша-Кальмана, что в цирке играл на флейте из мыла, Гирш родил Залмана-Зиппера, что застёгивал правду на молнию лжи, Залман родил Йосефа-Кликушу, что кричал «революция!» в пустом подвале, Йосеф родил Мойшу-Мимозу, что плакал над каждой газетной уткой, Мойша родил Хаима-Харузина, что рифмовал «пельмени» со «взбрыками времени» в подворотне, Хаим родил Беню-Безработного, что был профессором всех профессий и мастером ничего. И все они жили в одном подъезде, под лестницей, где пахнет капустой и вечностью, где каждый родил кого-то, а тот — ещё кого, и каждый — с дипломом, и каждый — с манией, и каждый — с песней, что поётся сквозь зубы, в ритме шагов по облупленному коридору, где стены слышали больше, чем архивы, и каждый — наследник, и каждый — основатель, и каждый — хламидник, и каждый — пророк. И все они нам надлежащий урок — что родословная — не оправдание, что сатира — это форма любви, что в каждом из нас — по Шмуэлю и Бене, и если уж быть потомком, то с песней, с флейтой из мыла, и с правдой, застёгнутой на молнию лжи. --- Вот серия сцен лестничной литургии поколений, как театральная пьеса в семи актах. Каждая иллюстрация — это кадр из абсурдной, иронической, но нежной хроники: 🎭 Сцена 1: Лавка пустоты Шмуэль-Шпунтик торгует фантиками и пустыми коробками. Лавка — из ящиков, стены — в квитанциях. Клиенты невидимы, но он улыбается. 🎪 Сцена 2: Цирк мыльной музыки Гирш-Кальман играет на флейте из мыла. Бублики пузырей летят в тень зрителей. Купол цирка — из газет. 🧵 Сцена 3: Ателье лжи и надежды Залман-Зиппер застёгивает пальто из сшитых слухов. Катушки подписаны: «правда», «надежда», «сплетня». Свет мигает. 📢 Сцена 4: Подвал революции Йосеф-Кликуша кричит «Революция!» в пустоту. Он стоит на ящике, вокруг — обрывки листовок. Крыса слушает. 📰 Сцена 5: Газетная утка Мойша-Мимоза плачет в скомканную газету. Заголовки — абсурд. Голуби клюют крошки в форме запятых. ✍️ Сцена 6: Поэтический закоулок Хаим-Харузин пишет на стене: «пельмени» — «времени». Стена шепчет в ответ. Мел — как волшебный жезл. 🪑 Сцена 7: Трон профессора всего Беня-Безработный сидит на сломанном стуле. В одной руке — диплом, в другой — чай. Вокруг — символы профессий, слегка сдутые. - - 🎄 Сказка о юном волшебнике и стране без снега Жила-была на краю света страна, где никогда не шёл снег. Солнце там светило круглый год, а земля трескалась от жажды. Люди в той стране были добрыми, но уставшими — ведь воды у них почти не было. Даже дети знали, что утро начинается не с завтрака, а с долгой дороги к далёкому источнику. И вот однажды, в канун Нового года, в эту страну пришёл мальчик. Он был не стар и не мал — лет шести, с глазами, в которых отражалось небо, и с сердцем, полным света. Его звали Лиан, и он был юным волшебником. Но не таким, что машет палочкой и вызывает фейерверки. Его магия была тише: она жила в его вере, что добро возможно, и в его умении слушать. Он пришёл в деревню и спросил: — Почему вы грустите в Новый год? Старейшина ответил: — У нас нет воды, а без воды нет ни праздника, ни жизни. Лиан задумался. Он не знал заклинаний дождя, но знал, как зарабатывать добро. Он начал помогать: носил тяжёлые кувшины, чинил крыши, учил детей читать. А по вечерам рассказывал сказки — о снежных странах, где вода льётся из стен, и о людях, которые верят в чудеса. Слух о нём разнёсся по округе. Люди из соседних деревень приходили посмотреть на мальчика, который не приносил воду — но приносил надежду. И однажды, в самую длинную ночь года, он встал на холм и сказал: — Я не могу вызвать дождь. Но я могу построить колодец. Один. А потом — ещё. И он начал. Камень за камнем, с помощью тех, кто верил. Он не был один — к нему присоединились дети, взрослые, даже старики. Вместе они вырыли первый колодец. Потом второй. Потом десятый. Прошли годы. Лиан вырос. Ему исполнилось 33. Он стал добрым магом — не потому, что умел творить чудеса, а потому что умел вдохновлять других на добрые поступки . В его стране всё ещё не было снега, но теперь в ней была вода.🎄 Сказка о юном волшебнике и стране без снега Жила-была на краю света страна, где никогда не шёл снег. Солнце там светило круглый год, а земля трескалась от жажды. Люди в той стране были добрыми, но уставшими — ведь воды у них почти не было. Даже дети знали, что утро начинается не с завтрака, а с долгой дороги к далёкому источнику. И вот однажды, в канун Нового года, в эту страну пришёл мальчик. Он был не стар и не мал — лет шести, с глазами, в которых отражалось небо, и с сердцем, полным света. Его звали Лиан, и он был юным волшебником. Но не таким, что машет палочкой и вызывает фейерверки. Его магия была тише: она жила в его вере, что добро возможно, и в его умении слушать. Он пришёл в деревню и спросил: — Почему вы грустите в Новый год? Старейшина ответил: — У нас нет воды, а без воды нет ни праздника, ни жизни. Лиан задумался. Он не знал заклинаний дождя, но знал, как зарабатывать добро. Он начал помогать: носил тяжёлые кувшины, чинил крыши, учил детей читать. А по вечерам рассказывал сказки — о снежных странах, где вода льётся из стен, и о людях, которые верят в чудеса. Слух о нём разнёсся по округе. Люди из соседних деревень приходили посмотреть на мальчика, который не приносил воду — но приносил надежду. И однажды, в самую длинную ночь года, он встал на холм и сказал: — Я не могу вызвать дождь. Но я могу построить колодец. Один. А потом — ещё. И он начал. Камень за камнем, с помощью тех, кто верил. Он не был один — к нему присоединились дети, взрослые, даже старики. Вместе они вырыли первый колодец. Потом второй. Потом десятый. Прошли годы. Лиан вырос. Ему исполнилось 33. Он стал добрым магом — не потому, что умел творить чудеса, а потому что умел вдохновлять других на добрые поступки . В его стране всё ещё не было снега, но теперь в ней была вода.
