Веле Штылвелд: Когда писатель работает...

Веле     Штылвелд: Когда писатель работает...

-

Когда писатель работает над крупной формой, он словно выпадает из реальности, погружаясь в прострацию, чтобы быть всегда готовым перейти в некий образный ряд. У каждого отдельного литератора этот процесс особенный и не требует внешнего антуража. Но иное дело — когда вторая половинка души, жизни, семьи — уже слишком известный художник, которому как раз необходимы внешние образы и обстоятельства. 

Он готов молчать, потому что внутри его самости происходит незримое домысливание конкретных штрихов реальности, о которых настоящий художник никогда не кричит, не декларирует их, не превращает в очередной кодекс бусидо. Он просто проживает эту реальность в антураже очередного воскресного вечера…

Тем и живы. Так и живём.

-

Эмотивные зоовидео - это мое всё! а не то, что написала мне моя нью-йоркская сестрёнка. мне начхать на тексты иных бардов и исполнителей, я просто увидал интерпретацию подобной истории на reels и она меня потрясла! 🙁 ка вы думаете, стоила ли того двухсуточная заморочка? Нет,  я не убивал время, я просто попытался пережить эту историю заново, видно проснулся во мне древний зооморфизм скифов, андов и ведра... А ты мне написала такое:

Неожиданно! Молодец!

Песня... Музыка не годится абсолютно, на мой взгляд (слух), вряд ли ты можешь представить себе знаменитых " Волков" Высоцкого в таком пошлом

стиле!

Я не шел за Высоцким, его путь державного наркомана навсегда не моё тчк

-

Каин, вавель, я - кто откуда и куда?  

Реальность дрожала, как голограмма на ветру. Над городом нависала ярко-синяя подложка — небо, исписанное древними символами, будто кто-то пытался переписать код мира вручную. Эти знаки пульсировали, менялись, исчезали, оставляя после себя привкус озона и ржавчины. Я стоял на краю платформы, вглядываясь в светящийся горизонт, где башни Вавеля пронзали небо, как антенны, ловящие сигналы из прошлого.//

Каин был первым. Его имя звучало, как сбой в системе, как ошибка в алгоритме. Он любил, как любят только те, кто знает, что конец близок. Его любовь была вирусом — разрушительной, но прекрасной. Он пил Эль, как будто в каждой капле был код спасения. Мы сидели рядом, и я чувствовал, как его тень становится длиннее, как будто время для него уже истекло...

Вавель был королевским, но не в том смысле, как раньше. Теперь это был центр управления, цитадель памяти. Король — не человек, а программа, древний ИИ, что когда-то правил людьми, а теперь просто наблюдал. Он тоже пил Эль, хотя не нуждался в этом. Это был ритуал, дань прошлому, попытка сохранить остатки человечности в холодных цепях кода...

Я был последним. Моё время ещё не пришло, но я чувствовал, как оно приближается. Каждый глоток Эля отдавался эхом в груди, как пульсирующий сигнал тревоги. Символы на небе складывались в слова, которые я не мог прочитать, но понимал. Они говорили: «Ты следующий». Я знал, что не смогу избежать своей очереди, но надеялся, что успею что-то изменить...

Когда подложка сменила цвет на багровый, я понял — цикл завершён. Каин исчез, король замолчал, и только я остался, чтобы переписать историю. Я взял в руки последний куб Эля, поднял его к небу, и символы замерли. Мир ждал. Я сделал глоток — и реальность дрогнула.

-

Это давно назревшая сказка... вот... как бы..

Или

Песнь, что отпускает на звёзды

Когда флотилия «Караван-7» вышла из гиперсна у звезды Della, всё шло по протоколу: третья планета системы, Гридис, должна была стать разгонной точкой для прыжка к дальним мирам Арниса. Она находилась на том же расстоянии от своей звезды, что и Земля от Солнца, и казалась идеальной копией — с горами, океанами, атмосферой. Но с первых же витков орбиты что-то пошло не так. Поверхность планеты начала меняться. Горные хребты, зафиксированные на снимках, исчезали. Озёра мигрировали. Кратеры «заживали». Всё выглядело так, будто кто-то натянул на планету кожу — шагреневую, живую, пульсирующую, — и теперь перекраивал её под настроение. Гридис не просто скрывала что-то под собой. Она играла. С кораблями, с наблюдателями, с самой реальностью.

Командор Лиара, ветеранша Войн за Пояс Ориона, отменила высадку, но один из дронов уже вошёл в атмосферу. Он исчез. А на его месте выросла структура — собор из стекла и костей, пульсирующий, как сердце. Он транслировал на всех частотах: «Вы — отражение. Мы — оригинал. Возвращение завершено». Планета вспоминала себя. Она не просто имитировала Землю — она пыталась стать ею. Но в её памяти были ошибки. Континенты сдвигались, города возникали и рушились, люди появлялись и исчезали, как фантомы. Пространство вокруг стало вязким, время ломалось. Одни члены экипажа старели на глазах, другие исчезали в петлях мгновений. Тогда Лиара приняла решение: направить флагман «Симфония Пустоты» в самое сердце планеты, туда, где, по расчётам, находился управляющий узел. Но вместо ядра они нашли пустоту — совершенную, торричеллиеву, наполненную эхом голосов, когда-то принадлежавших живым мирам.

И в этот момент, когда всё казалось потерянным, кто-то из экипажа запел. Это была старая песня, сочинённая в долгих переходах между звёздами, но теперь она прозвучала иначе. Один голос подхватил другой, затем третий, и вскоре вся команда — пилоты, навигаторы, инженеры, даже кибернетические операторы — пели, как единое существо. Песня не была мольбой, не была заклинанием. Она была утверждением. Манифестом. В ней не было призывов к бегству или полёту. В ней были строки, наполненные смыслом, как пульс живого сердца, но вообще-то ее написал старый ржавый компьютер, он же навигатор, он же тыр-пыр:

*Мы — не тени, не копии, не эхо,  

Мы — искра та, что в темноте горит.  

Мы — дыхание в безмолвии века,  

Мы — шаг вперед, что в пустоте звучит.

Так услышь нас, Гридис, без нпряга,  

Не держи, не прячь,а отпускай.  

Уходим мы, ведь в каждом есть напряга  

Преодолеть ввой ал  и твой же рай.

Когда затих последний аккорд, планета замерла. Поверхность её сгладилась, как вода после шторма. Пространство вновь стало прозрачным, время — линейным. Гридис отпустила их. Не потому что проиграла, а потому что поняла: перед ней не враги и не копии, а другие. Иные. Живые. Самостоятельные. И в этом признании — в этой песне — возникло равновесие. Статус кво. «Караван-7» ушёл к дальним мирам, а Гридис осталась — не как угроза, а как память. Как странный, живой узел в ткани вселенной, который однажды снова запоёт.

И каждый земной мечтатель, глядя в небо, знает: если звёзды не отпускают — значит, песня ещё не спета.Это давно назревшая сказка... вот... как бы..

Но отныне каждый земной мечтатель, глядя в небо, знает: если звёзды не отпускают — значит, песня ещё не спета.

-