веле Штылвелд: Ретроштиль
-
Опять стихи. Время сохранит только те, которые пройдут песенную доработку и обработку, благодаря моего друга и соавтора Юрия Контишева. Только его песенный темперамент и тонкое чувство во мне поэтического помогает спасать этот внутренний материк боли:
Я не ношу генеральских погон,
изредка выну из шкафа шинель,
чудно проветрю и вывешу вновь
в шкафный простенок, – в гражданке милей.
Брючных лампас позументы кровавят,
в золоте – те на парады ношу,
там полоумки порой карнавалят,
в шлепанцах я мимо них прохожу.
В нашем дурдоме опять перемены,
кто-то в аншефы, а кто на погост –
вызрела новая алчная смена,
ищут меня, чтобы я в них пророс...
Мой виц-мундир сплошь источенный вшами,
и между ними провисли медали...
В каждой каратов и золота вес,
я между тем мыться в тазик залез...
Парю в нем ноги, стираю носки...
тем и спасаюсь от вешней тоски...
Что мне парады, что тел жировоск,
я генеральский не ведаю лоск.
Тайный советник, транжира веков –
я повидал на земле мудаков.
Много и разно они о своем –
грабят прилежно страну дураков.
-.
Мы вышли из куба кубов
в кластер черного неба
на самом разломе миров
корочкой черствого хлеба.
Мы вышли из куба миров,
пройдя через радугу света,.
чтоб заново выстроить дом,
которым нам стала планета.
Чтоб заново выстрадать дом
законов, любви и надежды –
мы вышли из куба веков,
в котором велись как невежды.
Мы вышли из света миров
в безбрежное тау-пространство,
в пылающий вечно альков,
в котором не жди постоянства.
Мы вышли на траверс миров –
навстречу людей и Богов!
-.
Закрой глаза на куб страстей.
Ты в этом мире пуповина.
Не жди от мира новостей.
Ведь все они – твоя провина.
Не жди назначенных гостей,
не жди придуманных историй.
Не жди от мира новостей.
Твой куб – былого крематорий.
Твой куб и прочен и жесток.
Тебе он прошлого не спустит.
В нём бьётся счастья биоток.
И в нём исток житейской грусти.
Закрой глаза. Смелее в куб.
Открой глаза... У женских губ
-
«Всё в дерьме, а я в белом фраке»
Весь мир напоминает свалку, где вместо декораций — обломки, вместо музыки — гул недовольства, вместо аплодисментов — запах разложения. Люди мечутся, спорят, тонут в собственных бедах, и каждый день превращается в репетицию катастрофы.
А я — в белом фраке. Не потому что верю в чистоту, а потому что это мой саркастический жест. Белый фрак здесь — оружие против абсурда. Он кричит: «Да, всё в дерьме, но я не собираюсь растворяться в этой грязи. Я сделаю её своим фоном».
Суть проста: когда реальность превращается в фарс, единственный способ выжить — сыграть свою роль ещё более фарсово. Сарказм становится бронёй, а белый фрак — её эмблемой. Я не отрицаю хаос, я выставляю его на сцену и смеюсь ему в лицо.
Во имя чего? Во имя свободы не быть статистом. Во имя права не утонуть в чужой безысходности. Во имя того, чтобы превратить катастрофу в комедию, где я — главный герой, а не жертва.
И чем грязнее вокруг, тем ярче сияет мой нелепый наряд. Белый фрак — это вызов, это насмешка, это демонстративное «я всё вижу, но не сдаюсь». Пусть завтра на него прольётся грязь — сегодня он белый, и сегодня я смеюсь громче всех.
-
Из нью-йоркского Яблока милейшая тамошняя кузина по прочтению текста подсказала...
Логическое завершение: Посреди всего вышеописанного с шиком проливаю шампанское из моего бокала на свой белый фрак и понимаю, что победил!
Это вечное победЮ... Да никто никого так и не победил, ведь у каждого про запас свой белый фрак и свое цеберко дерьма для жизненных оппонентов... В том и печалька: никому в итоге так и не достанется один единственный белый фрак! Уж точно никому, так что и не надейтесь! 🙂
-
Литературные сказки Веле Штылвелда представляют собой уникальное явление современной прозы. В них автор соединяет элементы мифологии, философские размышления и поэтический язык, создавая произведения, которые выходят за рамки традиционного жанра. Его сказки не только рассказывают о чудесах и фантастических мирах, но и обращаются к глубинным вопросам человеческого существования — памяти, надежды, духовного поиска.
Одной из ключевых тем в творчестве Штылвелда является память. В сказке «Старики и демоны» он противопоставляет хранителей прошлого и разрушительные силы забвения. Старики выступают как носители мудрости и традиций, а демоны — как символы утраты и страха. Эта аллегория показывает, что без памяти человек теряет связь с корнями, а общество лишается устойчивости.
Сказки Штылвелда окрашены философской грустью и размышлением о месте человека во Вселенной. В них часто встречаются мотивы снов, иных миров и духовных откровений. Автор использует фантастическое не ради развлечения, а как способ осмысления реальности. В этом он близок к традиции литературной сказки XIX–XX веков, где чудо служит инструментом философского поиска.
Этическая направленность его произведений также заслуживает внимания. Штылвелд подчеркивает, что литература должна помогать формировать «броню этики» и укреплять нравственные ориентиры. Его сказки — это своеобразные притчи, в которых заложены уроки о ценности памяти, ответственности и духовного роста.
Таким образом, литературные сказки Веле Штылвелда — это синтез мифологии, философии и поэтики, обращённый к вечным вопросам человеческого бытия. Они продолжают традицию авторской сказки, но придают ей современное звучание, акцентируя внимание на внутреннем мире человека и его духовных исканиях.
-
Ладно, комрадушки, хипстеры и их рафинированные хулители... Очередной сон. Занесло меня на сей раз в кабачок галактических бродяг. Ой, только не надо и даже точно не следует путать их с галахическими евреями. Все мы давненько уже из земного Иерусалима, так что неча письками мерятся...
А тут просто занесло в этот кабачок во вселенной ну, просто совершенно неожиданным чохом. Мы на своем корытце по перегее, а орбиталка с кабачком по апогее... К некой экзопланетке. О ней еще в тридцатые 16 убористых страниц написал сам Уинстон Черчель. Долго о том молчали чопорные островитяне, но всё тайное рано или поздно попадает хипстерам на словесные переборки.
Одним словом, словом за слово разговорились о планете синих птиц. Вроде бы и не невидаль, а вот человекоподобия на планете не наблюдается. А тут один хипстер (вот-вот, и тут гад!) какие-то Законы бортового этикета переступил, и его тут же ссадили, правда с месячным запасом пайки кофейных зерен и кучей всяческих приборов-анализаторов, чтобы точно знал, что жрать, а чего пить-жрать по причине недочеловеческой пищи как бы нельзя.
Приборов тьма, запас кофе и тот уже на исходе, а жрать - ну, ничегошеньки нельзя! Хоть ягод вокруг тьма-тьмущая: и зеленых, и оранжевых, и фиолетовых, и хиптерских в разноцветном прикиде окраски... Но как не крути - жрать нельзя.
Вода вокруг родниковая, дров и тех можно собрать, а вот жрать - фик! Птицы в небе, а умирать слетаются на недоспупное, да что там, на неприступное высокогорье... А так, почти на земь и не садяться. Только огромными синими крыльями чиркают почти у самого носа и ввысь ввысь ввы!!!...
Эх, если бы да кабы, и решил умирать наш проказник. Выбрал место на огромной ягодной поляне, чтобы умирать в красочном мире: лег и стал растворяться в нирване.. Но туда неожиданно слетелись эти самые синие птицы и давай ягоды с разных кустов клевать, да не глотать, а перед носом обессилившего от голода человека сплевывать. А тот только и подумал:
Какая гадость, эти ваши хряки птичьи в ять-переять! - И только происнес последеее ять, как датчики на здоровую пищу защелкали, аж зашкалило, а птиц словно ветром сдуло. Подполз наш грешный не-небожитель к птичьим хрякам и увидел огромные разноцветные слои ягодной жвачки с перебродившим ферментом птичьей слюны.
И вот что при том оказалось - ядовитость из этой отплеванной птицами пищи исчезла. Хавчик не хавчик, но стал он пробовать кипятить в разных анализаторах попеременно то зеленое, то оранжевое пюре, то рыжее, то салатовое желе, то фиолетовые, а то и вовсе как бы хипстерские цветные хряки и пробовать на вкус... Вот тут-то он и обнаружил, что эффект этих варев имел разные привкусы, но послевкусие почти всегда одинаковое - от него обреченный жить на птичьей планете сам вдруг попеременно то парил, то кричал гортанно, разговаривал с птицами, а то и просто получал кайф и торчал...
И говорят, таки прижился на той планете. И прожил там бездну лет, да только птицей так и не стал, а наладил продажу хряков в пролитавшие мимо кабаки... Как не пробовали всяческие химики синтезировать нечто подобное, чес'слово хипстера, фик у них получалось. Планету объявили заповедником, и, пролетая над ним, заповедником синептичья, только молили Провидение, чтобы всесильный сборщих птичьих хряк выслал им малехо птичьей жовки ферментально протравленной... Из которой даже бывалые капитаны варили себе дозорное зелье и парили, парили, парили во вселенной, обретая внезапно бесконечно сильные синие крылья.
- Да, это конечно здорово, только а где тот чудак?
- Да вот он я перед вами... Чего там у вас несъедобненького... Ану-ка дай пожевать... Как подъем чуток, чего-то да сплюну... а то и срыгну... Как весточку из заповедного Синептичья
