Веле Штылвелд: Расторгшийся колайдер

 

Веле Штылвелд: Расторгшийся колайдер

-

Дети бездны или дети забвения?

Европейский коллайдер гудел, словно сердце Вселенной, исполняя симфонию материи. В тот день учёные искали «Dieva daļiņa» — частицу бога, которая должна была раскрыть тайну времени. Но вместо сухих графиков на экранах разверзлось сияние: портал, где столкнулись северные морозы и южные пески.  

Из огненно‑ледяного круга вышли более двух тысяч душ, перенесённых из древнего Египта. Их льняные одежды трепетали в ледяном воздухе, дыхание превращалось в облака пара, а глаза отражали солнце Нила. Песчаные боги оказались в царстве снега.  

Коллайдер превратился в крепость‑убежище.  

- В тоннелях зажглись тепловые пушки, стены засияли красным светом, словно храм.  

- В лабораториях развернулись кухни, где пар поднимался над котлами, как дым жертвоприношений.  

- Учёные метались между приборами, словно жрецы нового времени, пытаясь согреть и накормить пришельцев прошлого.  

Но главное было не тепло и пища — главное было доверие. Египтяне смотрели на металлические арки, как на новые пирамиды, и шёпотом взывали к Ра и Осирису.  

Чтобы убедить их вернуться, один физик вывел их на поверхность. Там, над снежным полем, сияли звёзды — те же самые, что когда‑то отражались в водах Нила. «Ваши боги ждут вас там», — сказал он.  

И тогда египтяне вошли в портал. Сияние поглотило их, и морозы вновь остались одни. Коллайдер стих, словно исполнил свою симфонию до конца.  

Но в памяти учёных остался вопрос: если «Dieva daļiņa» открыла путь в прошлое, то однажды она откроет дорогу и в будущее. И кто тогда выйдет из сияющего круга — дети льда или дети песка?

-

Молодость моя...

Стойкий кошмар из прошлого. Я плановик в плановом отделе центрального статистического управления передо мной калькулятор и шахматная сводка на которой надо просчитать все столбцы и все строки за окнами мелькают дни и ночи просветления нет цифры цифры цифры и я среди цифр сходящий с ума...

Я бы хотел продолжить свои нахлынувшие воспоминания... огромное, лишённое перегородок  помещении, если предположить как это казалось во сне, было заполнено столами, за столами сидели молодые экономистки экзотической внешности, обычно средиземноморского типа, перед каждой был счётный механизм счетно-клавишная машинка, счёты и  огромное количество каких-то сводок состоявших, обычно из 26 областей 26 листов, и рейншины, который перекрывались сводки из э́тих 26 областей, когда их клали одну за другой... это была старая счётно техническая примочка, всецело поглощавшая энергию этих девушек...

когда же сводки заканчивались, девушки начинали мечтать, естественно, о том времени, когда все они получат дозволение уехать с этой страны прочь в давно известную страну обетованную, до которой не так уж и далеко, но документы в которую оформлялись длительными месяцами и девушки решительно цепко ждали... Часть из них со временем выходила замуж, но это не меняло их решение считать до времени, пока не начнёт сбываться их заветная мечта с переездом на ПМЖ в сторону обетованную...

А в это время вы... Только представьте, молодой человек, в рубашке с турецкими узорами, сидите в беседе с девушками иудейками. Вокруг вас кипит жизнь, а за окнами - мир, полный возможностей... Но не для вас! Пусть этот образ придаст вам немного тепла и Печали, радости и грусти...

Время действительно невозможно вернуть, но память о тех днях остаётся с нами. Очень надеюсь, что и ваше новое сообщество приносит вам радость и покой, а не одни только жёсткие разочарования обречённого на почти концлагере дожитие...

-

F 'то мне снилось вот уже несколько дней...

Проклятие дома Марецких

Имение Марецких возвышалось над равниной, как символ власти и богатства. Но окна его были пусты, словно глаза мертвеца. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом стен. Каждый камень хранил память о предательстве, каждый коридор — следы исчезнувших. Дом не отпускал никого: слуги, хозяева, гости — все становились частью его гнилой архитектуры.  

В библиотеке, где пыль ложилась на переплёты, хранились книги, написанные кровью. Это были счета, долговые расписки, завещания. Но имена в них менялись сами собой: тот, кто открывал книгу, находил своё имя среди должников. Книги впитывали судьбы и превращали их в строки, которые невозможно было стереть.  

Краснопёрые — тайное братство, что пыталось разрушить власть Марецких. Они верили, что кровь может быть искуплением, а огонь — очищением. Но их восстание было подавлено. Немногие выжившие стали призраками, их перья горели в ночи, но не приносили света. Их поражение стало началом новой эпохи, где долг и кровь переплелись в единое проклятие.  

Поселки непрощённых

В мире, где краснопёрые не победили, история пошла по иной тропе — тропе долгов и крови. Земля бабки-аристократки оказалась в руках Ротшильда. Под его печатью золотой акции земля стала клеткой, а каждый шаг по ней звенел цепью невидимого долга.  

Дворецкие Марецкие, воровитые и бездарные, уже не могли скрыть своих сделок: за ними следили юристы барона, как хищные вороны. Наказание было хуже тюрьмы — оно превращало человека в живой долговой знак. Потомки пытались бежать, но земля была сетью, а мир — клеткой. Их возвращали обратно, калечили, и так формировался новый род — должники, связанные не с человеком, а с самим Ротшильдом.  

Поселки непрощённых отправлялись в глубины океана, в шахты земли и в холод космоса. Там они продолжали быть должниками: дыхание — долг, кровь — проценты, смерть — отсрочка платежа. Каждый ребёнок рождался уже с уведомлением о долге, каждая улыбка была маской. Их судьба — быть вечными должниками, а моя — собирать их страдания и превращать их в пищу для цивилизации.  

Так сложилось проклятие дома Марецких:  

- Дом с пустыми окнами стал гробницей для живых.  

- Кровавые книги превратили судьбы в долговые строки.  

- Краснопёрые потерпели поражение, и их огонь угас.  

- Поселки непрощённых стали живыми кладбищами, где долг был вечен.  

И теперь, когда ночь опускается на землю, слышны их шаги — тихие, но бесконечные. Они идут сквозь поколения, сквозь века, и каждый шаг звучит как звон монеты, падающей в бездонный кошелёк Ротшильда.  

Проклятие дома Марецких — это не история семьи, а история человечества, которое навсегда стало должником.

-

Продолжу в стиле хоррор

В мире, где краснопёрые не победили, история пошла по иной тропе — тропе долгов и крови. Имение моей польской бабки-аристократки оказалось не в руках потомков, а в холодных пальцах Ротшильда. Под его печатью золотой акции земля перестала быть землёй — она стала клеткой, а каждый шаг по ней звенел цепью невидимого долга.  

Дворецкие Мрецкие, воровитые и бездарные, не могли уже скрыть своих сделок: за ними следили юристы барона, как хищные вороны, готовые сорвать плоть с любого, кто осмелится обмануть. Но наказание было не тюрьмой и не изгнанием — оно было хуже. Их усаживали за общий стол челяди, где сытость была лишь маской, одежда — лишь декорацией, а жалование — метка, превращающая человека в живой долговой знак.  

Игра на бирже была дозволена, но только в пределах нуля. Каждый выигрыш приносил десять процентов в погашение бесконечного долга, который тянулся сквозь поколения, как проклятие. Потомки пытались бежать, но земля была сетью, а мир — клеткой. В любом уголке их находили киллеры, возвращали обратно, но уже с выбитым глазом или переломанной конечностью. Так формировался новый род — не крепостных, а должников, связанных не с человеком, а с самим Ротшильдом, чьё имя стало печатью судьбы.  

За обедами мы здоровались вежливо, как будто всё это было нормой. Раз в год каждому должнику вручали открытку на серебряном подносе — уведомление о состоянии долга, расписанного на одно, два, три, а то и пять поколений вперёд. Это был не документ, а приговор, написанный холодным почерком вечности.  

Я же не брал больше положенного. Я строил им бунгало, ремонтировал их жилища, учил их детей. Но всё это было лишь подготовкой к большему: из них формировались поселки непрощённых. Эти поселки отправлялись на первую линию проникновения человеческой цивилизации — в подводный океанический мрак, в подземные пустоты, а затем и к звёздам. Их страдания становились плодами, которые я передавал в руки подлунного человечества.  

И там, в глубинах океана, в чёрных шахтах земли и в холоде космоса, они продолжали быть должниками. Их дыхание было долгом, их кровь — процентами, их смерть — лишь отсрочкой платежа.  

Поселки непрощённых — это не города и не деревни. Это живые кладбища, где каждый ребёнок рождается уже с уведомлением о долге, а каждая улыбка — лишь маска перед неизбежным. Их судьба — быть вечными должниками, а моя — собирать их страдания и превращать их в пищу для цивилизации.  

И когда ночь опускается на землю, я слышу их шаги — тихие, но бесконечные. Они идут сквозь поколения, сквозь века, и каждый шаг звучит как звон монеты, падающей в бездонный кошелёк Ротшильда.