Ночь, в которой не упиться

Ночь, в которой не упиться даже в сумрачном портале -
зреют нотки-кровопивцы на преставленном рояле
к той стене, на тле которой убиенных имена.
Так рыдает древний Город, так рыдает вся страна.

Глосолалят форто-пьяно то ли ноты, то ли раны -
это память об усопших, это музыка живых.
Пианист одет неброско - он играет, он играет,
никого не извиняя, не прощая за других.

Подойди и ты поближе. Стань, послушай голос Ночи.
Ты её разнорабочий, раз добрался прозвучать -
то ли вздохом, то ли мукой в ритме клавиш... полномочий
сам себе к тому прибавив, словно Авеля печать.

Слышат музыка сегодня души тех, кого нет с нами -
сотни их под Небесами, батальоны и полки,
потому что, потому что мир, сливаясь с чудесами,
разливается фривольно в коды жизни и любви....

Коды смерти отзвучали, коды музыки нетленны,
пианист играет нечто, что срывает жизнь с петель.
И уже она стострунно и отчаянно беспечно
в консонансе звёзных правил переходит в новый день.

• P.S. У самого изголовья Андреевкого спуска - БОЛЬ!
  Неприрывный бесконечный мортиролог убиенных в АТО на Донбассе.
  Светлая память! На цоколе православного храма не принято юродствовать -
  здесь не напишут, как отрежут, слава героям - здесь обретают право на покой и вечную память убиенные защитники Родины и Отечества - Украины.

#велештылвелд

Женщины поют молитвенно и бражно

Женщины поют молитвенно и бражно – третьего не сметь на терции любви…
Хлеб купив, поют протяжно и бесстрашно. Это не земля, а неба горбыли!
Выродки всегда были в нашем мире, вырезкой врагов заняты в АТО,
да и партизан мы не позабыли… вот такое, знать, русское лото.

Женщины поют гордо, не бесило – высохли с лица, но слились в полки
Родины святой в страшной бабьей силе. Значит, ждут врага смутные деньки.
В древних городках каменные кладки из подземных недр выведут в леса -
там, где и жизнь порой далеко не сладка, но во все века резали врага!

Женщины споют отходную всяко, тем, кто к нам зашёл вражиной без дел,
здесь ему и смерть вместо кулебяки, и бесславье дел, и бесчестье тел.
В саваны зашьют, всякого в тахрихем* - предложить и в том не дадут приют,
Крематорий в срок превратит их в гихер** – быстро и с гнильцой выдохнув: капут!

Женщины пою в мире без названья, в мире, где икон вылиты глаза
в град не здешних гроз, там, где покаянья не дано врагам – их прощать нельзя.
Траверсы любви на аркане Леты, траверсы надежд в угольях огня.
Уголья в золу Ветхого Завета перетерла жизнь в память навсегда…


Гоголь-фест-2914, спектакль-пантомима, с женским либретто про либидо, общественное мнение, мораль и искусство... Фабулу споэтизирую отдельно....

*тахрихем - еврейский саван
**гихер, идиш - быстро и плохо в нар. понимании

#велештыовелд

Дварка, Копан – города городов

Дварка, Копан – города городов, память о предках, вошедших в Анналы.
Радугой звёзд сквозь былые века вписаны в Лету – погибли, пропали.
Дварка в запарке младенцев и вдов – став Атлантидой град Кришны и замер
на глубине океана веков. Время – его беспощаднейший ламер.

Время в Копане бежит неспеша – хочешь, броди в его храмовых кодах.
Время эпохи не стоит гроша, если приходит забвенье при родах.
Премию мне непременно дадут… гранды, стипендии, право на воздух -
тот, за которым откроется путь, где поэтический вырвется возглас!

Ведь у китайских седых пирамид те же сакральные древние вязи -
те, из которых наш вырвался мир в некие новые жидкие грязи.
Там и пребудет, покуда поэт будет до смерти никем не замечен.
Так и уйдет он по радуге лет в Дарку, Копан или далее… в вечность!

#велештылвелд

Вот и кончилось лето

Диденко Ирина: Пир во время чумы? А шо сегодня за устрично-лобстерский радостный фестиваль на свежем воздухе на Воздвиженке был? Стоп - я все это люблю, НО НЕ Ох@eли ли вы - сейчас, в таком формате, разнузданности и цен (от 800 до 1200 грн. порция) ?!? Напомню, "Арсенал" сегодня параллельно делал благотворительный аукцион для АТО.

Все ок? Жрем и пусть весь мир подождет?? Та за@бали своим псевдо-богачеством, мажоры, когда за вас гибнут, волонтеры уже падают и собирают с миру по копейке. Вводите тогда пошлины на такую вечную радость для - АТО.

а. "Вечной радости посвящается"
б. Все это я предпочитаю свежевыловленное - в Тае, например, это если кто решит, что девочка обзавидовалась и не знает, куда это и что). Ага.
в. Ввели военный сбор - вводите и на этот бред, это во время войны ненормально.


1.
Освятили и осметили баритоны и басы.
Господа, мы вас заметили – мир ваш брошен на весы!
Из АТО прислали к лобстерам из шрапнели сервелат –
не в усладу, дальним постером, а для тех, кто пьянкам рад!

Что вы жрёте пиво с раками на Воздвиженке, бл@дво
и мажоры мягкосракие – взяли б их служить в АТО!
Нагребают на тарелища на полтысячи клешней…
То ли вас родил Кощеище, то ли пришлый ногобрей?!

Уплетайте с бабаёжками на резиновом ходу!
Ах ты время лиходеево… Жрать вам лобстеров в Аду!!!

2.
Вот и кончилось лето. Вызрел хмель, вызрел звук,
вышла горечи память в вереницу разлук,
заиграли троисто в многогорькой тиши
скрипки, саксы, гитары - старичье, малыши.

Джаз и рок откровенно размешали печаль
с чем-то очень нетленным, с чем былого не жаль,
в чем присутсвует право и молиться и жить
за святую державу и украинцем быть...

Гобрахт мунес, ребята, ради Бога, друзья -
наша жизнь простовата, если верить нельзя,
в то что сбудется чудо и победа прийдёт,
в мир, в котором покуда грустных дней тихоход..

Кулуарный синдром

Аудентика дыханья непрожеванных веков
мир ведет через сознанье либо-либо....
мир суров!

23-24 августа 2014 г.


1.
Пиар печального сезона – объели устрицы клаксон –
где не хватило им озона, клаксон повел на обертон.
И глаз лучистые подтяжки изъели женских лиц паштет,
и душ покрученные плашки сорвали прошлый пиетет.

И разговорная бравада перелопачивает СПАМ,
на полигоне слов – не надо! – взорвался ядерный бедлам
Своя Невада многоточий и Оклахома запятых,
и мир, который полномочен уполномочивать живых!

2.
В четверть обертона лгут полутона.
Грустные мадонны вяжут у окна.
За окном – столетья, под окном – цветы.
Новь тысячелетья в смальте доброты.

В спазме доброхоты мечутся икрой –
им урвать охота праздник неземной.
Тягостные лица, камерный финал:
на душе – зарница, а в душе – провал.

Високосно небо пенится в глаза:
– ЗРЕЛИЩА И ХЛЕБА! – Слышны голоса…

3.
Древо Жизни и Древо Знания – три печали да две тоски…
От Любви идет покаяние, а провидцам – стирай носки.
А ростки переплетенных вечно двух Деревьев сжимают глас.
И живем мы порой бессердечно, а порою не любят нас.

И из веток священных скинию мастерим впопыхах в саду,
там, где оба дерева в инеи индевеют в земном бреду.
Им и холодно, и неведомо: что к чему – отчего – зачем?
Древо Жизни не знает, где оно? Древо Знания знает с кем!

Оба дерева извиваются на лучистых земных корнях.
Оба кронами поклоняются – Богу ль, вечности ль, просто ль так?

4.
Шлагбаум ночи подыскал слова и повелел мне сон читать предлинный,
как свиток древний Магелат Эстер – Эсфирь, и та явилась бабой Фирой –
прабабкою моей. Давным-давно, лет сорок, как ее похоронили,
она зашла за мною в этот сон, смотря с икон, увы, не иудейских,
(икон не признавали иудеи), и предложила мне пожить еще
лет двадцать пять. Затем придет вторично: забрать – освободить меня и мир…

5.
Расторможенные строчки давних слов не допишет жизнь до точки без основ
прежде ведомого пламени любви, бесконтрольного, в котором: не урви,
не ужми, не умыкни, не угадай, но в котором есть извечно Ад и Рай…
Райских птиц давно пленили егеря, а химеры умотались за моря, –
строить Ад по новым меркам – под себя! Нам любви оставив вечной якоря
в той земле, где мы родились и живем… Ад и Рай мы по прописке узнаем!

6.
В книжной лавке аптекарь весы позабыл. И ушел, не прощаясь,
усмехаясь лукаво в усы, – дескать, знаю, что сделал, – не каюсь!
Дескать, взвесьте на фунт чепухи, а на два – незатейливых грез,
и получите – чудо-стихи с эликсиром от горя и слез.

А потом – по полстрочки, по чуть, по чуть-чуть, по чуть-чуточке – бац!
Вы отыщете правильный путь, и достигните счастья не раз…
Ведь на взвешенной мерке весов каждой буковке будет дана
необъятная мера часов – парадигма любви и огня.


7.
Вот опять оступаются в сторону, вот опять опускаются ниц
полуангелы, полувороны, человечьих не зная лиц…

Ни старушечьих, ни младенческих, ни отверженных, ни святых,
ни рождающих в муках, – женских, ни чужих и ни дорогих…

Полуангелы, полувороны, им бы только души клевать…
И кричит душа во все стороны, – только некому унимать.

8.
Застыло лето в переулке дней и разразилось молнией и градом, –
и грянул гром парадом-канонадой, и стало, словно, на душе светлей.

Шинель не взял, и взял обноски шорт, и прошагал по лету в самоволку, –
чем так прожить, чтоб никакого толку, то лучше бы сожрать озонный торт.

И выпустить из тела эндорфины, и с ними, на сретении огня
качаться на лазурной паутине мгновенно просыхающего дня.

9.
Недозаглавные буквы, псевдозаглавные годы –
мечет котенок бумажку, – нет на ней писанных строк.
Не написал я – хозяин! – нечто ему в утешенье:
дескать, по жизни ты, киска, видеть не будешь сапог.

Выдать велят интендантам антиблошиную пасту
также –дежурную мышку, вискас и миску воды.
Вот и довольствуйся, кошка, а для кота – даже слишком…
Вискас запьешь ты водичкой, на хрень коту сапоги?

Но по привычке всегдашней, будешь тянуться немножко,
будто ты сбросил сапожки ровно на десять минут…
Но, побегут твои годы, и сапоги-скороходы
даже внучатам кошачьим в доме моем не найдут…

Не Бармолей я и даже не людоед одиночка,
так что подсиживай, братец, птичку за рамой окна.
Но иллюзорная птица в доме моем – иностранец.
Так и состаришься, киска, без фрикасе воробья…

10.

Случаются волшебные места на поле брани ржавой нержавейкой,
две пуговки как в омут да с моста вдруг требуют у памяти – налей-ка…
Не отржавели в кровушке земли, не отцвели своё на жуткой длани,
а словно бы остались на войне в распаренной кровавой страшной бане.
Амвон сторицей, рябь седых икон – источник время с проседью знамённой,
в нём матрицы поверженных колонн, чьи судьбы и черствы и забубенны.

11,
Сезонная печаль, как трафик аль Каиды –
посланник моджахед чеканит пектораль.
По ней бредут барханами Магриба
Сахарные пески средь финиковых пальм.

Не чалятся здесь корабли из порталов –
очень странен реально в песках Зурбаган.
Здесь сегодня доподле – ни Рая, ни Ада,
а обычный запертый в эпохах сераль…

У гаремной черты то ли евнухи в платьях,
То ли сватья с далекой нездешней звезды,
в полосатых халатов ободранном шматье,
перешедшие прежде иные миры...

12.
Черты лица устанут и уснут, и женщины с закрытыми глазами
опять в судьбу вчерашнюю войдут, и станут управлять сегодня нами…

Бандан на крыше. Крышу рвет. Под крышей – бред несовпадений,
но удивляется народ и преисполнен страстных мнений.

И пересортица глубин ее земного интеллекта
взрывает штамм, в котором мир – ее души пустая рента…


2003-2010 гг.