Веле Штылвелд: Ведьма на рынке блёсток

Веле Штылвелд: Ведьма на рынке блёсток

-

Я пришел в этот мир мечтателем.
для того, чтобы стать писателем...

-

День впустил из Абсолюта полусказку,полуплен,
полуоттиск неуюта, полувычурность морфем.
В каждой мере-единице слов извечная канва,
поэтические жрицы в мере злобы и добра.

В мере горя и участья, корни речи древних строк,
где и айны,и этруски знают суть в словах: Даждьбог,
Понимают на пространстве меж Курилами и Этной
речевое постоянство древних русичей вселенной.

Пробивается как пламя речь в фонемах языка,
на котором начертали руны памяти века.
Брег, бегут в разлом безречья кто угодно, но не мы,
потому что мы извечно: артефакт родной Земли.

Между древним аллофоном и теперешней попсой
речь безродного долдона обрывает связь времён…

-

Восстание смыслов. заслание мыслей,
дела коромыслом в бессмыслии тем.
Кто не был корыстным, тот просто немыслим
в бреду повседневных тревог диалемм...

-

Рулики едут, ролики пашут,
рулики правят, ролики пляшут.
Эти проездки сквозь годы на выезд,
эти ушлёпки вечно на вырост.

эти пробежки сквозь годы наощупь,
словно полпреды в райскую рощу.
К рощи полпреды гонят строями -
в вещую рощу - там,за горами.

Но за горами срублена роща.
В сказке без рая время на прощу.
Первым, известно,на проще Варрава,
сразу за вором - держава-шалава.

Душ обесточенных в ней пепелище -
призраки прошлого толпами рыщут.

-

Ещё одна новая сказка «Ведьма на рынке блесток»

Жила-была ведьма с изумрудными глазами и зелёным плащом, а на голове у неё красовалась шляпа, заросшая мхами и грибами. Из этих грибов она варила отвары для сбежавших из дворцов принцесс, которых обычно превращала в опарышей и продавала на рынке. Но рынок был не простой — сказочно потребительский, где покупали всё: от сушёных жаб до магических пилюль.  

И вот однажды опарыши, вместо того чтобы попасть в корзины людоедов, начали светиться и превращаться в блестки. Ведьма оказалась в центре внимания: её плащ засиял, словно витрина модного бутика. Принцессы же превратились в Золушек — хозяйственных, добрых и способных рожать рыцарей, которые умели не только махать мечами, но и варить борщи.  

На рынке начался балаган: людоеды решили, что блестки — новый деликатес. Один чихнул радугой, другой кашлял фейерверками, а третий икал народные песни. Торговцы тут же объявили блестки новой валютой, и рынок превратился в ярмарку веселья.  

В итоге ведьма стала «Королевской феей моды и развлечений», рынок блесток — главным потребительским центром королевства, а Золушки нашли себе рыцарей, которые варили борщи с философским подтекстом. Людоеды открыли «Чихательный театр», а хронисты записали всё это как «Великую реформу сказочного рынка».  

Так из опарышей вышло сияние, из принцесс — хозяйки, а из людоедов — артисты. Милый абсурд победил, и королевство жило долго и весело, иногда чихая радугой.

-

Эссе-притча: Человечество непрерывно учится на Земле, чтобы завтра создавать в космосе новые созвездия по законам всемирного гуманизма

Земля — это сад, где человек учится быть садовником. Мы пробуем семена знаний, поливаем их опытом, и из них вырастают деревья мудрости. Но каждый росток напоминает: всё живое требует заботы, иначе оно увянет. Так мы учимся ответственности — сначала за дом, потом за планету, а завтра, быть может, и за звёзды.  

Космос — это поле, где ещё нет наших следов. Оно ждёт, чтобы мы пришли не как завоеватели, а как созидатели. Новые созвездия — это не просто огни на небесной карте, а узоры, которые мы сотворим из единства и гуманизма. Там, где раньше была пустота, появятся острова света, сотканные из человеческой доброты.  

Всемирный гуманизм — это закон, который сильнее гравитации. Он удерживает нас от падения в бездну эгоизма и направляет к вершинам сотрудничества. Если мы сумеем сохранить его, то космос станет продолжением нашей души, а не ареной борьбы. 

Так Земля превращается в школу, а космос — в храм будущего. И человек, пройдя уроки боли и радости, однажды выйдет за пределы атмосферы, чтобы посадить там новые деревья света — созвездия, которые будут цвести не огнём, а человечностью.  

-

Прощальный фельетон

«Умер Максим — и пирожки с ним. Жуликами их кличат»

Каждое литературное поколение имеет свои мантры — те самые ижицы, которые повторяются до бесконечности, даже на пороге смерти. У неоклассиков — свои, у модернистов — свои, а у вчерашних литредакторов — свои, слегка подпалённые временем.  

Максим, царство ему небесное, выбрал ижицу простую и понятную — пирожки. Он писал о них так, будто в каждом тесте скрывалась метафизика, а в каждой начинке — философия. Я же писал о жуликах. Он — о пирожках, я — о жуликах. Но, как выяснилось, разница невелика.  

Теперь Максима нет. И пирожков тоже нет. Осталась лишь память о его литературных ижицах, которые, как и мои «жулики», были попыткой ухватить жизнь за хвост, хоть и с разным соусом. 

Так что прощаемся мы не только с Максимом, но и с его пирожками. А жулики, как водится, остаются.  

-

Дочь из Хайфы: Рядом прямое попадание в дом. 

Мы опять в миклате. Работу никто не отменял.

 А вот сейчас упало напротив дома, был бум сильный, но это осколки. Мы пошли спать

Этот кусочек упал нам на машину, он отлетел от прямого попадания в дом напротив, там 2 квартиры остались непригодными к проживанию. 

Недаром мне сон приснился что салон мой снесли вовремя атаки...

Я не жалуюсь...

Пройдет и это...

-

Первый итог предядерного ближневосточно-американского кризиса можно описать как остановку на краю пропасти. Мир вновь убедился: ядерная угроза не является абстрактной теорией, а вполне реальным сценарием, который может развернуться в считанные дни. Эскалация напряжения, вызванная военными манёврами и жёсткой риторикой, поставила регион на грань прямого столкновения. Однако дипломатический тормоз, включённый через посредников и закрытые переговоры, позволил снизить градус конфликта. Стороны сделали шаг назад, сохранив лицо, но не устранив фундаментальных противоречий.  

Вашингтон показал пределы силы: военное давление не всегда даёт быстрый результат. Региональные игроки укрепили свои позиции, доказав, что даже малые государства способны влиять на глобальную безопасность. Международные институты, прежде всего ООН, вновь стали востребованными как арена для поиска компромиссов.  

Этот кризис напомнил, что ядерный фактор остаётся главным аргументом в мировой политике. Любая угроза применения оружия массового поражения мгновенно меняет правила игры. Коммуникация важнее силы: горячие линии и дипломатические каналы — единственный способ удержать мир от катастрофы. Но стабильность остаётся хрупкой: даже локальный конфликт способен перерасти в глобальный кризис.  

Первый итог кризиса — временная победа здравого смысла над инерцией конфронтации. Победа эта условна: фундаментальные противоречия не устранены, и мир лишь отложил столкновение. Кризис стал танцем на краю вулкана, где каждый неверный шаг мог бы обернуться катастрофой.

-