Веле Штылвелд: Бездна, НФ-рассказ, часть 2

Веле Штылвелд: Бездна, НФ-рассказ, часть 2

Это когда одна курортная пейзанка ушла на кустотерапию, а затем произнесла только одно слово из трех букв, и сделала три ошибки.

- Это какое же такое слово?

- Ишо… так вот в «ишо» я не подряжался. Чешем за наблюдателем. Кажется, вот тот 66-той газик  в бело-серой раскраске – наш. Так что погнали лебедей!..

Во снах иногда наступает неожиданное беззвучие. То есть понимаешь, что и мотор в дырчик взревел, и 66-тым зелёным на цвет бензином повеяло, и радуешься, что, слава Богу, уже то, что не 56-тым красным касторочным… Ведь мало кто эти целинные марки помнит. А без этих марок не было б целины… Хоть бери в распев:

Едем мы друзья в дальние края,

станем новоселами – и ты, и я…

И точно въезжаем безо всякого шлагбаума на киевскую Воскресенку образца 1964 года. Лепоты в том мало, но на всю окрестную апрельскую зелень проливается словно золотой яркий солнечный свет.

Мы идем с дедкой Наумом по рассекающему центральное воскресенское шоссе пополам  опрятному тополиному скверу. Сейчас он срублен в пору недомерка Омельченко, того еще недомэра киевского. А тогда со своего алюминиевого портсигара дедка достает последнюю папироску «Беломорканал», сдувает с нее одному только ему видимые табачные крошки, прикусывает мундштук, поджигает набитую табаком гильзу, делает короткую сухую затяжку и говорит с неким отстраненным пафосом:

- Я, Витька, эту дрянь курю  с 12 лет. Закурил в 22-ом году, когда старшего брата Севку большевички в Голосеевском лесу за ноги подвесили. Он служил следаком в особом отделе, кого-то сдал, к кому-то не притерся, главное нас сиротами оставил – меня и Леву, а отец со старшим Моисеем ещё во время еврейского погрома сбежали в Америку. После того, как местные хазерюки прирезали двух старших сестер. Обе были красавицы  светловолосые. Обеих изнасиловали, обеим перерезали горло и обеим вырезали животы. Соседи… Украинцы… Прямо на риге, на сеновале… Молча, с похотью и отчаянным злом. У нас в ту пору на пять еврейских дворов была одна молотилка. Отобрать отобрали, да у них дело не заладилось. Обломалась она… Вот и пришли нелюди гнев на сестрах выместить. Выместили… Ни матери, ни сестер, а отец в канторы в Нью-Йорк за мечтою подался…

Теперь я вспомнил. Давно это всё было. У дедки оставалась последняя папироса, а сам он тогда еще не знал, что его внучатая племянница станет женой одного из пришло-очередного из послемайданных министров. Не знал, да так и не узнал. Время не имеет переместительных сочленений…

- Эх, Витька, внучок,  найти бы сейчас миллион, или франк, или окурок… - это из белой эмиграции, отголоски которой сеяло на пространстве лютующего совка время, уже тогда расторгавшее будущую бездну, уготовленную для нерадивых потомков…

Я ловко в свои десять лет нагибаюсь к травному газону и поднимаю три да ещё три копейки.

- Вот, дедка! Нашел, бери на две Беломорины! – Глаза старика, отсидевшего в ГУЛАГе с 1929-го по 1941 годы светятся лихим ухарским озорством.

- Тогда пошли! У тебя есть 15 копеек на мороженное?

- Есть!

- И у меня на курево есть!

- Живем!

Мы переходим улицу и с бульварной стороны втыкаемся в гастроном. Заходим в бакалею. Берем мне мороженное фруктовое в говенном низком полустаканчике с прилагаемой струженной палочкой. У дедки остается 10 копеек. И он почти с барским вычуром грозно провозглашает:

- Курева мне, на все!

Ему аккуратно выкладывают три папиросины. Копейку не возвращают… Голь гуляет неистово. Чтоб вы сдохли нынешние зажратики! Нувориши наши... 

- Не наши, а ваши, - язвит девчонка с конца девяностых.

Веле Штылвелд: Бездна, НФ-рассказ

Веле Штылвелд: Бездна, НФ-рассказ

"Ай да вспомним, братцы,

ай да двадцать первый год..."

-.

Шёл трамвай девятый номер - на площадке кто-то помер

тянут тянут мертвеца - лаца дрица цацаца.

У него синюшний вид: видно, помер инвалид.

у него кадык да пятки видно жизнь плясал вприсядку.

Здесь присядка, там кадриль, вот и помер как бобыль.

выпил штоф денатурату  и на небо отбыл к свату.

Сват в ГУЛАГ его кадрил, но мертвец докучлив был -

лестницу на небо хвать: - сват, на зону мне насрать!

Нет на зоне керосина - поищи себе грузина,

сахарин и тот размяк - поищи себе дворняг...

За расстрел воров в законе вся Россия будет в зоне...

красноперых на перо, а мужичью кость в дерьмо!

Лучше в небо чем на зону - там на зоне нет озону -

будь ты проклят, лютый сват сам бы шел скорее в ад...

ГУЛАГ 1932 г.

Эту или почти эту песенку в моей жизни пел дед Наум с далекого 1958-го года вплоть до 1975-го - до самого отъезда на ПМЖ в США, в благословенный  город Чикаго... Теперь из Чикаго прибыли в Киев его потомки, которые ни этой песни, ни судьбы Наума не знают...

У Менделя даже во сне отчего-то зачесалась шея. Вспомнилось всегдашнее мразное:

- Ти комуняка? Повисыты!

- За що?

-За шию!

- Завищо?

- За гілляку!

И уже ничуть не галицийское, а одесское: Тонет в акватории Одесского порта от вражеской торпеды украинский ботик. Капитан вызывает к себе боцмана и приказывает:

- Боцман, смеши команду!

Боцман выстраивает экипаж на палубе и сурьезно говорит так, чтобы все слышали:

- Хлопцы, прощальная гастроль – я сейчас членом трухну о палубу, и ботик расколется к чертовой бабушке. Так что всем одеть спасательные жилеты!

Сказано – сделано. Ботик идет ко дну. К боцману подплывает капитан и  укоризненно говорит:

- Ну, и шуточки у тебя, боцман! Торпеда мимо прошла…

Отож… У бездны не пронесет. На краю бездны никаких особых плавспасательных средств никому в общем-то не предлагают. Но и здесь, как оказалось, существует некий свой особый, казалось бы, выход. Помните о наблюдателях, типа ОБСЕ, о которых я упомянул вскользь в самом начале этого повествования. Я ещё тогда сказал, что жиденько как-то с этими наблюдателями. Но это в начале исхода, а вот ближе к эпицентру уже просто выманивают из общего строя?

- Кому на гробки помянуть сродственников?

- Кому в Город своей мечты, прошлых иллюзий, первых поллюций, последних надежд? – И так далее, и тому подобное. Многие ведутся, а я продолжаю свой путь в общем обезволенном строю экскурсантов. И вдруг, словно ударило током:

- Кому в Город Наума? Кому в Город Наума?! – вот это уже точно за мной.

- Я -  говорю решительно и ступаю на три шага вперед. Со мной подвязывается и Мендель. 

- Всё равно от этой прогулки к Бездне надо валить. Там последняя гастроль Ляшко, но за ним боцманов и лоцманов, а их репертуарчик известен… А знаете почему? Да потому, что когда вся Одесса училась плавать, Ляшко лясы точил, а прочие подвязалы да подгребалы, цетеле и цедрейты рты развевали, мол, гуси, гуси – га, га, га! Жрать хотите… Ишо как. Ну,  точь-точь по-одесски. 

Юрий Контишев: «Красотка Осень»,Текст совместно с Веле Штылвелд

Юрий Контишев: «Красотка Осень»,Текст совместно с Веле Штылвелд

Ирина Диденко: Дизайн и графика клубной футболки

Вдоль экстрим-канала однозначно ловко,
траверсом Х-парка бродит, не спеша,
по канатам лета юная плутовка -
то ли - леди Осень, то ли - госпожа... 

В тубусах проектных  - шампура  чудилам.
Прямо у мангала выгрузили гриль...
Быть отменной пьянке с мясом и кадилом...
Пламенем моргая, дым заговорил... 

Флаера вчерашних зазывал в предтече -
пьяно будет вече нынешним князьям.
Надерутся в доску, скажут: "Добрый вечер",
и отбудут в Киев, ну, а ей - нельзя! 

Ведь красотка Осень мается тоскою
и, едва не в полночь, созовет бомжей
доедать и мясо, и сельдей с икрою -
всё, что не дожрала свора богачей. 

Подсобрав бутылок ящиков на двадцать,
принесут их к Мусе: - Выставь нам бухла -
за единство нищих в мире сатисфакций,
за красотку Осень, и упьются в хлам. 

И уже под утро, как извечно, сиро
приберут понуро, как сумеют, парк,
и красотка Осень выдаст им, ранимым,
то ли - фрак из листьев, то ли - лапсердак.

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.13

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.13

Корпус корабля Илона Маска затрясся, словно натолкнулся на некий пространственный дриблинг, после чего сам корабль мягко повернуло в сторону Марса...

- Там, правда, спутников до хрена, а не те четыре, восемь, о которых в ваших космо-астролябиях говорят или говорить будут. Ладно, корабль сходит с орбиты и не совсем аккуратно... Честное слово, не совсем. Но, кажется, и это Илон Маск словно предусмотрел... Под нами раскрывается металлокерамический зонтик. Ох, и ни фига себе, зонтик... Зонтище... А теперь падаем, главное, чтобы наш ящик не повредить... Куда бы спрятаться, чтоб надолго... Ага, вот там расщелина... Щелина... На...

- Значит, вот она в чем моя вторая попытка, - попытался опять взгрустнуть Бес Николаша. - Если прибыл на Марс не публично, не почетно-наказательно, как мелкий земной суицидник, а как просто фривольный дух, подружившийся с нагом-подростком, то твори себе, чего только душеньке своей непутящей угодно, только не высовывайся. Вот бери и спи, как Жорик в марсианском колумбарии на здешнем Марсовом поле, или отрывайся - пари над остывшей планетой, кружись в её бурях песчаных, но притом будь примерным Буратино с душевной деревяшкой самости, или как там её еще кличут: инсайдом, ин сё... Форменно - ни то ни се. Вот взять бы и попропобовать начудить, набузитерить, а еще улизнуть от этого недовозросшего нага.

- Даже и не думай... Твой душевный код - всего лишь индивидуальная матрица. Да, она уникальна. Да, Господь где-то постоянно чудит, но и мы, наги, тоже не одним щелчком божьего бича деланы. Нам ведь тоже и душа и искушение требуется. Да что там душа, души, когда подрасту, ты сам это поймешь, - это тебе не полет в космос по предписаниям Иона Маска: верти пластинку, смотри картинку.

Ну, накрутилась пластинка, пока я ее не обломал, а картинка тут только одна быть должна на все 64 тонны всей проектной полезности. Логово вся эта полезность. Логово нага. И ты отныне приписан к этому логову, куда бы тебя не носило. Теперь можешь себе идти, плыть, летать, течь, распространятся на разные стороны. Как только понадобишься, из любой ситуации вырву и перед собою представлю!

- Мал ты еще, пацан, так со мной разговаривать. Тебе бы предупредительности прибавить, а то ведь влезу в некую хмурь инопородную, прибуду в ней и славно раздавлю тебя малого.

- А ты только попробуй, - впервые сипло и едва слышимо, безо всякого внутреннего телепатического фильтра прошипел наг. - И ракетную капсулу тут же наполнил храп.

- Эх, до чего это не хорошо, парень, что мы с тобой закончили наш разговор на такой неутешительной ноте... - посетовал вслух Бес не Коленька, а Николушка, поскольку юный наг возвратил ему физическое ощущение собственно себя, вновь воскресшего… - Согласен, да ничего, Николушка, попривыкнешь... то ли ещё будет, - устало прошептал червь, и в страшно недоброй позе впал в длительный анабиоз. И здесь уже оба на годы снова ушли в отключку... Теперь им даже не грезилось, что грех - это условное пон+ятие. Потому что речь шла уже не только об отсутствии простого человеческого начала, в силу которого в нормальных правовых государствах не позволительно даже думать подонкам предпринимать действия, приведшие самого Беса Коленьку к столь странному посмертному путешествию. Но разве что-то меняется у нас с годами? И разве и меня самого не ожидают подобные горчайшие странствия, или все же Господь однажды воздаст всем нынешним кровопивцам за всех нас и каждого! И тогда мы только обр+ящем достойную жизнь, но уже не на земле, а где-нибудь во вселенной в симбиозе с н+агами  и марсианскими синими птицами.

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.12

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.12

Впрочем, исследователи, так и не разобравшись с природой хвори космонавта Сереброва, тут  же готовы рассказывать часами, что именно космические черви имеют крапленную раскраску, типа, коричнево-пигментные на жёлтом фоне, либо фиолетовые на сине-зеленом. Впрочем, в том их величайшая ошибка. Живущие изначально в особых радиационных норках на своих, крепко всё же защищенных, ракушках-астероидах они ничего толком не ведают о вторичной радиации - не пушистой, дерганной, нестабильной. А именно такая радиация каждые пятнадцать минут достигает поверхности Марса, всяческий раз выжигая его. Будь там солнечные электростанции, продуцирующие хоть какую-нибудь магнитосферу, черви бы на Марсе развились бы в особую цивилизацию нагов и жили бы на Марсе тысячелетиями. Но колонизация Марса только началась, и нам являют пока только найденного в Туркмении нага, размером в восемь метров в длину и в полтора  метра в диаметре. К тому же, в древности земные наги однажды уже  вымерли, а нынешние оставшиеся вырожденцы - не более, чем йети среди нагов. Такие себе одичавшие на земле потомки мудрейших, не чета им, и, тем паче, не пара...

Об этом рассуждала в полёте душа земного Беса Коленьки, повторно несясь на Марс в материальном облике песчано-желтого полутораметрового червя с коричневыми пигментными пятнами. Если это был будущий наг - а, похоже, это был именно он, то ему ещё только предстояло не менее ста лет буреть и разрастаться, затем чернеть и мутировать в некого огромного длиннометрового песеголовца, и только затем, ближе к тысячелетию своего бренного  существования  сереть для того, чтобы потом белеть и обретать возможность легко разговаривать в сплошном безмолвии на любом сущем языке во вселенной. Нескоро же ожидать всего этого, так что пока иного космочервя и телепатом назвать было нельзя... Он только, то и дело, вздрагивал от импульсов земных воспоминаний прервавшей свое земное существование, а посему, тяжко заблудшей души моего земного отца Беса Коленьки, пошедшей на суицид безо всякой гармонизации со вселенной.

- Это же какой тварью придётся мне на сей раз по Марсу ползать! - приуныл было Бес Коленька. Но его горестные ражжужения тут же прервали.

- Не придется, - внезапно телепатически впервые за весь полет огорошил его юный наг. - Ты лучше на звезды гляди! Этот Илон Маск - большой выдумщик и любитель пинг-понга. Он не просто выстрелил сверхтяжелый космический модуль с родной планеты, но при этом ещё и поддал его кручению, типа, лети себе птица пенная. Так что, обустраивайся поудобней. Носиться нам в этом космическом модуле, возможно, парочку тысяч лет...

- Вот это пофортунило! А потом?

- А потом за дело возьмутся твои земные потомки и стащат эту рухлядь с гелиоцентрической орбиты в какой-нибудь захолустный ангар.

- А нельзя вот так сразу - в ангар, чтобы на том же Марсе, где-то рядом с местом упокоения души Жорика.

- Можно и так, но при этом нам понадобится маленький неожиданный краш!

- И у тебя это получится?

- Как два пальца об фано... Там, откуда ты родом, в последнее время модны уличные фано... Мутят там сегодня серые, формируют новый регион рабства. Ну да тебя это не касается. Значит так, что там у нас по курсу? Ага, мелко астероидный полураспад... Знакомо. Здесь недавно протащила свой хвост комета. Так что, потерпи... Как только к это бродяге подтянемся, так тут же что-то решим без ваших украинских решал.

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.11

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.11

Но земные мытарства возвратившегося из космоса Александра Сереброва только начинались… В институте имени Гамалеи Александр наполнил несколько десятков чашек Петри. В кишечнике космонавта была обнаружена дрожжевая бактерия, аналогов которой  не было  прежде найдено на земле. Ученые определили, что это мутант, но удручили Сереброва:  поскольку  не знали, как его лечить».  Станцию «Мир», всю поросшую космическим грибком, в 2001 году затопили в Тихом океане. При этом ученые уверяли: станция прошла термообработку при полете через атмосферу. В такой печке ни один микроб не выживет. Но признавали: до конца свойства мутировавшей в невесомости плесени науке неизвестны. Что, если космические микроорганизмы на затопленной станции выжили? Что сейчас происходит на глубине, где покоятся останки «Мира», — неизвестно. Существует ли угроза того, что из водных глубин на землю придет неизвестная инфекция? Так вопросы, поставленные однажды, стали злободневными впоследствии, и к этому мы еще здесь вернемся. А сам Александр Серебров: в ту пору негодовал:«С «Миром» поступили неправильно, затопили впопыхах, не взяв образцов ни внутри, ни снаружи, на элементах конструкции. Это излучение влияет даже на структуру металла, там накапливается радиация, а вторичная радиация порой бывает сильнее, чем первичная».

Александр Серебров мучился со странной заразой до самой смерти. Умер он 12 ноября 2013 г. Возможно же, что добил его вольный космический зародыш какого-то юного н+ага. По сути, юный наг - тот ещё внутриполостной червь, живущий на астероидах. Но задайтесь вопросом, а сколько астероидов, пройдя жизненный цикл, подлетают к Земле, чтобы пройдя плотные слои атмосферы, выгореть до космической пыли и опасть на поверхность нашей планеты пылью или иногда даже подкрашенными дождями: красными, зелеными, синими, серыми, фиолетовыми. С этим согласятся множественные Интернет-собиратели всяческих артефактов, а вот наги... Они понимают, что для их последующей эволюции земля слишком не холодна, слишком распарена и перенасыщена всяческими материальными формами. В ней много биологичности, да и не меньше её же зоологичности, а уж антропоморфности - более всякой меры. Вот почему более изворотливые наги-личинки и обучились десантироваться на околоземные объекты всяческого техногенного мусора. В индуизме, буддизм и джайнизм  нага или Наги божественные, полубожественные божества или полубожественная раса получеловеческих полу- змеиные существа, которые обитают в преисподней – Патала, и иногда могут принимать человеческую форму. 

В основном н+аги изображаются в трех формах: полностью человеческие со змеями на головах и шее, обычные змеи или в виде получеловеков-полузмей. Женщина-нага - это «Наги», «Нагин» или «Нагини». Они обычны и имеют культурное значение в мифологических традициях многих южноазиатских и юго-восточноазиатских культур. А вот еще маленькая деталировка…Касается она уже камбоджийского Ангкор Тома…Только достойный, который не устрашится пристального, всепроникающего взора этих строгих божеств, может войти в Великий Город, в Ангкор Том.  Однажды, двое расхитителей сокровищ Ангкора решили пролезть в Ангкор Том, и там поживится. И только они вступили на мост, как великие и справедливые наги, которые также повелевают потопами и засухами,  зашевелились, ожили и наслали на незадачливых воришек такие потоки воды, что те не смогли устоять на ногах и были смыты в небытие. А как же свидетель этого смог все рассказать? Как его не унесло потоками воды? На то была воля наг... О которых в который раз мы знаем сегодня мало и очень мало… А земные мытарства возвратившегося из космоса Александра Сереброва только начинались… В институте имени Гамалеи Александр наполнил несколько десятков чашек Петри. В кишечнике космонавта была обнаружена дрожжевая бактерия, аналогов которой  не было прежде найдено на земле. 

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.10

Веле Штылвелд: Марсианский гештальт, ч.10

Но это не помогло. Вскоре Серебров заметил, что весь фильтр колонки забит крошками ядовито-желтого цвета. Космонавт продул фильтр, и увидал там какие-то кусочки по торцам. Затем он засунул проволоку и вытащил оттуда полутораметрового червяка. Он был гибкий, желтый, с т+емно-коричневыми пятнами. Как какая-то змея. Космонавты испытали сильнейший шок от увиденного. Как это существо могло оказаться в герметичной системе орбитального водопровода? Команда сообщила о происшествии в Центр управления полетами. Экспедицию срочно стали готовить к возвращению на Землю. Но времени у космонавтов было немного. Одна микробактерия в условиях космоса мутировала так, что сумела переродиться в целого слизня. Под воздействием космической радиации микроорганизмы стали медленно разрушать станцию «Мир». Прежде произошел выход из строя прибора коммутационной связи. Но когда тот  был спущен на Землю, и с прибора  сняли кожух, исследователи убедились, что внутри на изоляции проводов был очень сильный, густой, обширный налет плесени. Затем на МКС были также зафиксированы нарушение работы других приборов. В том числе - противопожарного датчика и сигнализатор дыма... Космонавты перестали контролировать ситуацию. На «Мире» в любой момент мог случиться пожар. Без противопожарного датчика и сигнализатора дыма такая ситуация могла привести к катастрофе.

Червя Александр Серебров отправил на грузовом космическом корабле на Землю, где тот благополучно канул в л+ету, ибо, во всяком случае, больше о нем нигде и никогда не сообщалось. Экипажу оставалось провести в космосе еще несколько дней. Уже на станции Серебров почувствовал недомогание. Постоянно кружилась голова, тошнило, несколько дней космонавт пролежал с температурой. То, что орбитальная станция «Мир» была практически затянута разными видами плесневых грибков — не секрет. На контрольных фото люка станции невооруженным глазом было  видно обширное повреждение плесенью. В таких условиях Александр Серебров и его команда провели ещё 197 суток. А когда Серебров как-то полез на сферическое днище кормовой части модуля, то обнаружил, что  она была вся белым налетом покрыта. Это была не просто окись алюминия. Мазки спустили на Землю. Но что это было, экипаж в известность не ставили, чтобы не пугать. После экстренной ситуации на станции «Мир» в Институте медико-биологических проблем была создана целая программа по изучению поведения микроорганизмов в космосе. Она называлась «Биориск». Для эксперимента разработали специальное оборудование. Материалом стали споры бацилл и микроскопических грибов, наиболее устойчивых к воздействию внешних факторов.

Опытные образцы помещали на металлические конструкции, из которых изготовлена внешняя оболочка космического корабля. Эти образцы оставляли в чашке Петри, которая герметично заваривалась. На крышке находился мембранный фильтр. Он позволял воздуху проходить внутрь чашки, но удерживал микроорганизмы внутри. Когда крышка открывалась, то между микроорганизмами и космическим пространством оказывался только фильтр. То есть находились реально в условиях космического пространства, где в космосе они провели 18 месяцев. Так впервые было доказано, что бактерии могут не просто выживать в экстремальных условиях, но и под воздействием сильнейшей радиации трансформироваться в более сильные организмы. Ученые пришли к  заключению, что,  случае возвращаемых экспедиций, земные микроорганизмы, которые остались в космическом корабле на старте, в атмосфере или в среде другой планеты, могут неизвестным образом трансформироваться и вернуться на Землю с какими-то новыми свойствами… После возвращения Александра Сереброва на Землю симптомы странного заболевания стали усиливаться. Сильнейшие боли в области живота, тошнота и постоянная слабость не давали нормально жить. За помощью космонавт обратился в Институт эпидемиологии и микробиологии, но поставить точный диагноз врачи не смогли.