Выше смерти есть есть любовь, стихи В. Штылвелда

Борис Данкович: "От распальцовки фальцетом", стихи Веле Штылвелда

От распальцовки фальцетом веет сезонно – забралом: 

выжимкой прошлого лета – так ведь и раньше бывало... 

Но почему-то так точно выписан жизни рубильник – 

сонм самостийных стагнаций – вечной души собутыльник. 

Пусть не симфония – скерцо. Пусть не играет, а ноет 

то, что когда-нибудь в сердце вдавит и боль перекроет… 

Перекроившие летом дурь-государство на веси: 

кто-то дорвался до власти, кто-то запил и повесил… 

Нос свой – рубильник неважный – без эполет на клаксонах. 

Шморает им неотважно ночью – все больше в кальсонах… 

И не наяривать гоже, а разрыдаться желать 

можно, как видимо, тоже... Мертвая зона? Начхать! 

(С) Веле Штылвелд, стихи

(С) Борис Данкович, декламация

"+нгел, +нгел, солнце в луже" - читает Борис Данкович, текст Веле Штылвелд

+нгел, +нгел, солнце в луже, звёзды выжаты в росу,
рыжий кот жует счастливо, рвёт зубами колбасу.

Не пророк он, не +постол — просто вызванный на срок:
шибко мал умом и ростом милый комнатный божок.

С ним сдружился я недаром, потому что на весу,
я несу души нектары в человеческом лесу!

Вакханалия злодейства возникает тут и там.
Солнце в пиве с фарисейством растекутся по губам.

Не сказав ни слово другу, поднимаю свой бокал -
хоть до времени потуги мне давались по слогам.

Но сейчас, как с дна колодца виночерпий-прохиндей
наполняет кубок солнцем прежде пива лицедей.

Пей! И пью — за мать, за друга, отошедших в мир иной,
пью за рыжего зверюгу, стерегущего покой.

Пью за тех, кто перебрался в мир заоблачного сна.
Пью за эру Кали-юга, с тем чтоб кончилась она.

Чтоб явив себя блесною, вновь ушла на глубину,
чтоб воспрянули весною мы, кем явлены в миру!

(С) Веле Штылвелд

Борис Данкович - чтение и аккомпанемент, текст Веле Штылвелд: "В пантеоне веков"

В пантеоне веков – панталоны богов.

Мой отец был суров к этим странным созданьям.

Уходя на базар за хамсой и вином,

он богами честил тёток-дур в наказанье. 

- Не Венера ты, глядь, а Горгулии дочь!

Не долила вина, чтоб тебя Пан потрахал…

О, пречистая мать мифотворца Христа,

чтобы в полночи к ней ты явилась бы бякой! 

Чтоб поднялись от страха у дуры власы,

под которыми вряд ли водился мозжечок.

Не случайно, горгулья, ты носишь усы,

не Харибда ли тётка твоя из Двухречья? 

Наливай, сам Дионис, он старый чудак,

закрутил свои кудри. На них и повесит,

потому что ты впрямь потерявшая страх,

как Дидона мозги навсегда в Страхолесье.

Там она дорвалась до армейской бадьи

оттого, что Эней её вовремя бросил…

Не матросил, не лги… Не сошлись по любви…

Кто ж, плутовка, мозги так тебе скупоросил?! 

Доливай, говорю! То, что третий стакан -

не считай, я плачу, в своё горло и вылью!

Ева Браун, ворчишь… Вот и я проворчу…

Видно, чуточку я что-то лишнего выпил.

Вот и боги, мадам, не носили портов.

Оттого там, где пьют, там и ссут без штанов.

(С) Веле Штылвелд, "В пантеоне веков"